— Думаешь, соседская ребятня? — спросила Юлия, хотя сама понимала, как неубедительно это звучит.
Андрей покачал головой.
— Какая ребятня, Юль? Здесь детей почти не осталось. Вокруг одни пенсионеры. Им в погреб спуститься — уже подвиг, а ты говоришь: ночью на чердак лазить.
— Тогда, может, участкового позвать?
— Из-за отвёрток и старых блёсен? — криво усмехнулся он. — Да он сначала решит, что мы сами тут чудим, а потом ещё нас же и будет расспрашивать, как подозреваемых.
Юлия помолчала, потом неудачно сказала:
— А вдруг ты сам куда-то переложил? Мы же оба сейчас будто не в себе.
Она пожалела об этих словах в ту же секунду. Андрей посмотрел на неё непривычно жёстко — всего пару мгновений, но этого хватило. Потом молча отвернулся.
После этого случилось новое. В баке летнего душа появилась крошечная дырка — ровная, аккуратная, словно её специально прокололи шилом. Ещё через несколько дней пропала рябинка. Молодое деревце, которое Юлия недавно посадила возле забора, было выкопано с корнем. Земля вокруг зияющей ямки лежала рыхлая, свежая, а корешки оборвали неторопливо, будто человек знал, что делает, и никуда не спешил.
Объяснения этому она не находила. На обычное баловство всё меньше походило. Казалось, кто-то упорно искал здесь что-то своё. И был уверен, что имеет на это полное право.
— Давай заведём собаку, — предложила Юлия однажды. — Пусть бегает во дворе. Всё-таки хоть какая-то защита.
— А если это домовой? — Андрей попытался улыбнуться, но улыбка вышла измученной. — Тогда ещё вопрос, кто кого отсюда выгонит.
— Не надо так, — попросила она. — Ты же понимаешь, я сейчас любое слово через себя пропускаю.
— Понимаю, — тихо ответил он. — Я тоже.
Про ребёнка в этом доме теперь не говорили. Само слово будто поселилось между ними — невидимое, тяжёлое, молчаливое.
— Раз ребёнка нет, давай хоть щенка возьмём, — вырвалось у Юлии не вовремя.
И она сразу заметила, как у Андрея дрогнули губы. Он ведь тоже страдал. Тоже каждый вечер слышал, как её мать бросала в сторону кухни: «Если уж он на продолжение рода слабоват…»
Щенка назвали Бимом. Юлина мать, конечно, не удержалась от комментария:
— Собаку, значит. Ну правильно. Можно ещё морскую свинку завести, они хоть плодятся без проблем. Самцы у них нормальные, не то что некоторые.
После этой фразы Андрей собрал сумку и уехал к родителям в город. Две недели он ночевал у них, а Юлия оставалась в пустом доме вдвоём с Бимом и по ночам прислушивалась: где-то наверху — или уже не наверху, а прямо у неё в голове — снова раздавались лёгкие босые шажки.
Именно тогда ей впервые пришла мысль, которую она до этого гнала прочь: а что, если этот дом на самом деле никогда не был их? Что, если прежний хозяин вовсе не уехал в город? Или кто-то из тех, кто верил старым дедовским байкам, до сих пор приходит сюда по ночам и сторожит своё — клад, старые блёсны, пустой сундук, да хоть саму память об этом месте.
— Глупости, — сказала Юлия вслух. — Полная ерунда.
Бим, кажется, был иного мнения. Он лежал у двери, не мигая глядя на потолок.
Родители Андрея приехали в самом конце августа. Галина Викторовна обрадовалась дому по-настоящему, без вежливых охов и наигранного восторга:
— Господи, да у вас тут как на базе отдыха! Речка рядом, песочек, тишина. И к морю ехать не надо. Красота какая!
Отец Андрея, Сергей Алексеевич, бывший полковник, первым делом обошёл участок по периметру, словно принимал объект под личную охрану. Осмотрел сарай, заглянул к душу, постучал по крыльцу, одобрительно кивнул, а потом остановился возле бака.
— Ёмкость у тебя пробита, — сказал он деловито. — Не сама потекла. Кто-то шилом или чем-то похожим ковырнул. Ничего, разберёмся.
Юлия уже открыла рот, чтобы дать своё осторожное объяснение.