Ответ от тёти Лидии пришёл почти сразу: «За вами. Июль, правда, пропал — оплатили зря, но залог я держу. Переведёте за август, и квартира ваша до третьего сентября». В тот же вечер я отправила деньги — ещё одиннадцать тысяч двести гривен с карты. В сумме выходило уже тридцать три тысячи шестьсот. Это давно перестало быть запасом на всякий случай. Это уже был кредитный лимит, в который я влезала по горло.
Ключи лежали у соседки.
Первого августа за ужином, когда за столом сидели все, включая детей, я сказала ровно:
— Завтра вы переезжаете на улицу Леси Украинки. Квартира оплачена, ключи у меня. С вещами я помогу.
Наталья медленно опустила вилку на тарелку.
— Алин, ты сейчас серьёзно? Завтра же воскресенье. Мы собирались с детьми в аквапарк, Андрей уже билеты взял. Давай потом, среди недели. Ну правда, зачем так? Места же хватает.
— Завтра, — повторила я.
— Денис ещё работу не нашёл! Как мы будем на Леси Украинки жить, ему оттуда до объекта целый час добираться!
— Денис и объект пока не нашёл, — сказала я. — Так что ехать ему час пока некуда.
Андрей тихо произнёс:
— Алин, не при детях.
Марк смотрел на меня во все глаза. Полина спокойно доедала макароны и, кажется, вообще не понимала, что происходит. Егор вдруг спросил, можно ли ему тоже поехать в аквапарк. Андрей ответил: «Конечно». Я сказала: «Нет». Вот это, наверное, было лишним. Тут я спорить не буду.
Ночью Андрей, лежа рядом, сказал мне в спину:
— Ты их выставляешь. И всё это при Марке. Ему девять, он уже всё понимает.
— Я не выставляю их на улицу. Я отправляю их в оплаченную квартиру, где есть мебель и стиральная машина.
— Для Натальи это всё равно как улица. Ты не понимаешь. Для неё однушка на Леси Украинки — это унижение, подачка.
— А для меня кровать вместо бабушкиного серванта — это что?
Он промолчал.
Утром они всё равно уехали в аквапарк. Все вместе. С Егором тоже: Андрей взял его с собой, а я не стала устраивать ещё один скандал. Вышли они в десять. Аквапарк находился на другом краю города, так что меньше чем на четыре часа, вместе с дорогой, рассчитывать было бессмысленно.
Я позвонила брату. Илья работал на развозном фургоне, занимался доставкой. В половине одиннадцатого он уже стоял у подъезда.
— Ты точно решила? — спросил он.
— Нет, — честно ответила я. — Но собирай.
На сборы ушло часа два. Пять сумок — те самые, с которыми они приехали с поезда, — и ещё два больших пакета с вещами, которые успели купить за эти дни. Я складывала всё аккуратно: детское отдельно, сверху положила розовую панамку Полины. Двухъярусную кровать Илья разобрал сам — она держалась на болтах, — и тоже вынес в машину. Из ванной я забрала четыре зубные щётки и сложила их в отдельный пакет. Даже кастрюлю борща, который Наталья сварила утром, переложила в контейнеры и отдала с собой, чтобы еда не пропала.
Пока Илья таскал вещи вниз, я зашла к тёте Вере, соседке напротив. Оставила ей связку ключей от квартиры на Леси Украинки и записку: адрес, код домофона, телефон тёти Лидии. Тётя Вера посмотрела на меня поверх очков и спросила:
— Алиночка, не пожалеешь потом?
— Пожалею, — сказала я. — Но всё равно надо.
И ушла.
После этого я вызвала мастера и заменила личинку в замке. Сорок минут работы и девятьсот двадцать гривен. Из всего, что случилось за тот день, это оказалось самым быстрым — и почему-то самым страшным. Мастер был молодой, с наушником в одном ухе. Спросил, старые ключи мне оставить или забрать. Я ответила: «Заберите». Он равнодушно пожал плечами и сунул их в карман. Где они теперь, понятия не имею. Иногда мне до сих пор кажется, что это неправильно: какой-то чужой человек ушёл с ключами от замка, которого уже нет.
Илья отвёз вещи на Леси Украинки, я поехала вместе с ним. Тётя Лидия открыла нам дверь, окинула взглядом сумки, разобранную кровать и сказала:
— Ну, заносите.
Она даже помогла поднять панамку Полины, потому что та выпала из пакета. Кровать собрал Илья — управился за полчаса. Я застелила матрасы, поставила борщ в холодильник. На кухонном столе оставила записку: «Наталья, Денис. Квартира ваша до третьего сентября, всё оплачено. Дальше решайте сами. Алина». Потом постояла, подумала и приписала: «Марку и Полине привет».
Домой я вернулась около четырёх. Сервант из гаража Илья затащил один. Он тяжёлый, но брат у меня упрямый. Стекло оказалось целым. Мы поставили его на прежнее место. Я протёрла полки, дверцы, ручки, а потом опустилась прямо на пол рядом.
И вот тогда я заплакала.
Не от жалости к Наталье. Нет. Просто сервант снова стоял там, где должен был стоять. В квартире было тихо. Всё оказалось таким простым, что мне стало по-настоящему страшно от того, что я это сделала.
Они вернулись в половине седьмого. Сначала я услышала, как в замке беспомощно проворачивается ключ. Потом голос Андрея: «Что за ерунда?» Следом Наталья, уже без удивления: «Андрей, она замок поменяла, я тебе точно говорю». Потом прозвенел звонок.
Я подошла и открыла дверь на цепочку.
— Ваши вещи на Леси Украинки. Ключи у тёти Веры. Борщ в холодильнике, кровать собрана. Андрей, отдай, пожалуйста, Егора.
Андрей стоял с Егором на руках, хотя сыну уже семь и его давно никто так не носил. Он молча передал его мне через щель. Егор худой, пролез легко.
— Ты с ума сошла, — тихо сказал Андрей. — Ты выставила их перед всем домом.
— Я сделала это тихо, пока никого не было, — ответила я. — Перед всем домом будет сейчас. Ты можешь войти. Они — нет.
Он не вошёл.