Сервант в гараже
Сначала всё выглядело почти терпимо. Наталья готовила борщ — сразу огромную кастрюлю, чтобы хватило всем. Денис наконец занялся краном в ванной, который у нас подтекал уже, наверное, год, а Андрей после этого смотрел на меня с таким видом, будто одним починенным краном можно закрыть все вопросы. Марк с Егором зависали у приставки, Полина таскалась за мной по квартире хвостиком и звала: «тётя Алина». Я уговаривала себя: ничего, неделя, максимум две, люди освоятся, найдут вариант — и переедут на улицу Леси Украинки.
Про квартиру на Леси Украинки я напоминала регулярно, примерно раз в три дня. Наталья каждый раз отвечала одинаково, будто заранее выучила фразу:
— Алин, ну вот сейчас Денис с работой разберётся, и сразу.
Но Денис никак не разбирался. По утрам он уходил «посмотреть объект», к трём уже возвращался и растягивался на диване в большой комнате с телефоном в руках. Однажды я не выдержала и спросила, что это за объект такой. Он неопределённо махнул рукой: мол, там всё непросто, бригадир что-то тянет, надо ждать.
На второй неделе Наталья вдруг навела порядок на кухне. Без спроса. Мои кастрюли отправились на верхнюю полку, её — заняли нижнюю. Я молча вернула всё как было. На следующий день она снова переставила и сказала:
— Алин, ну так же удобнее. Ты невысокая, а я повыше, мне проще доставать.
Для справки: мой рост — метр семьдесят восемь. Наталья — метр шестьдесят два. Спорить я не стала. Просто в третий раз переложила посуду обратно. После этого она уже не трогала. Хотя, конечно, дело было совсем не в кастрюлях. Вы же понимаете.
Егор как-то на той же неделе спросил:
— Мам, а Марк теперь мне брат?
Я ответила:
— Двоюродный.
Он подумал и сказал:
— А он говорит, что они теперь тут навсегда.
На третьей неделе Наталья попросила у меня копии документов на квартиру. Сказала буднично, между делом:
— Для школы надо, Алин. Марка записывать, а там спрашивают, где ребёнок проживает.
Я объяснила, что для школы нужна регистрация, а регистрации у них в моей квартире нет и не будет. Наталья даже не смутилась:
— Ну сделай временную. Тебе-то что?
Я сказала коротко:
— Нет.
Она поджала губы и бросила:
— Ладно, тогда через Андрея попробуем.
И вот тогда я поняла: с Андреем она уже разговаривала. Он не сказал ей «нет». Он сказал что-то вроде: «Обсуди с Алиной».
По ночам, когда квартира наконец затихала, я выходила на кухню и сидела там одна. Это было единственное место, где хотя бы пару часов никто не дышал рядом, не шуршал пакетами, не смотрел мультики и не задавал вопросов. Однажды в два ночи ко мне пришла Полина — босая, сонная, в майке почти до колен. Прошептала:
— Тётя Алина, пить хочу.
Я налила ей воды. Она выпила, ушла обратно, а я осталась сидеть за столом и думать о том, что четыре года — это не тот возраст, когда ребёнок должен расплачиваться за решения взрослых. Говорю это сразу, чтобы вы потом не решили, будто я была совсем каменная. Нет. Я всё понимала.
Андрей за эти три недели, как мне казалось, был почти счастлив. Он сам никогда не жил в большой шумной семье: у них с Натальей отец рано исчез, мать тянула двоих, работая на двух работах. А тут — полный дом, кастрюля борща, детский смех, приставка, Денис с сигаретой на балконе, разговоры про футбол. Андрей приходил вечером с работы и уже в коридоре улыбался. Я это видела. И от этой его улыбки мне было тяжелее, чем от всех переставленных кастрюль.
С сервант ом всё случилось двадцатого июля, в воскресенье. Я была на смене: работаю администратором в стоматологии, по воскресеньям мы принимаем до трёх. Домой я вернулась около четырёх.
В большой комнате на месте бабушкиного серванта стояла двухъярусная кровать. Деревянная, с лестницей сбоку, вся в каких-то наклейках, явно купленная на OLX. Серванта не было. Наталья застилала верхний ярус простынёй, Марк уже сидел наверху и болтал ногами.
Я спросила:
— А где сервант?
Наталья даже не обернулась сразу, поправляла угол простыни. Потом сказала легко:
— Андрей с Денисом в гараж отнесли. Алин, ну он же старый, там только хрусталь пылился. Зато смотри, какая кровать. За три тысячи двести гривен взяли, детям на двоих отлично. Мы же надолго, им нормально спать надо.
Надолго.
Вот это слово ударило сильнее всего.
Тот сервант бабушка купила ещё в семьдесят девятом. Тогда за такими вещами в очередь становились, ждали, радовались, как празднику. В детстве я смотрела в его стеклянные дверцы, когда у меня выпадали молочные зубы, и корчила себе рожицы в отражении. Хрусталь, если честно, мне был не нужен. А вот сервант — нужен. Хотя до того воскресенья я сама этого не знала.
Андрей вернулся из гаража весь в пыли, но довольный, будто совершил что-то правильное.
— Ты уже видела? Нормально получилось, да? Сервант я аккуратно вынес, на одеяла поставил, ничего не побил. Потом вернём, когда они съедут.
Я посмотрела на него и спросила:
— Когда?
Он замялся.
— Ну… когда съедут.
— Андрей, ты вынес из моей квартиры сервант моей бабушки. Без моего согласия. Чтобы поставить кровать, которую купила твоя сестра, потому что она собирается жить здесь «надолго». Ты вообще понимаешь, что сейчас сделал?
Он не понимал. Я видела это по его лицу. Честно не понимал. В его голове всё выглядело просто: детям нужна кровать, он помог, значит, поступил хорошо.
Вечером я вышла на балкон и услышала Наталью. Она говорила по телефону на соседнем балконе — точнее, на нашем же, просто из большой комнаты был отдельный выход. Судя по всему, разговаривала с матерью, с Галиной Павловной, в Полтаве:
— Мам, да всё нормально. Мы тут до Нового года точно. Андрей наш, а Алинка побесится и привыкнет. Она отходчивая.
До Нового года.
Отходчивая.
Я вернулась в комнату, взяла телефон и написала тёте Лидии: «Квартира на улице Леси Украинки ещё за мной? Со второго августа можно заехать?»