— Мы уже взяли билеты. На третье июля, сразу на четверых. Андрей сказал, что вы нас приютите: у вас же трёхкомнатная, всем найдётся где лечь.
Звонила Наталья, сестра моего мужа, из Полтавы. Причём набрала она не Андрея, а меня — в субботу утром, когда я на кухне разминала творог Егору. Сначала я даже не уловила, о чём речь. Решила, что они опять собираются к нам на недельку, как бывало каждое лето: строят планы, а потом всё срывается само собой.
— Наталья, на какой срок вы собираетесь?
— Ну, Алин, пока не закрепимся. Денис у вас работу нашёл, на стройке, бригадиром. С сентября уже точно, а до того присмотрится. Месяца на два. Ну, может, на три. Снимать жильё сейчас не можем, всё ушло на дорогу, билеты ведь в один конец. Ты не волнуйся, мы не нахлебники, Денис продукты будет брать.
Я опустила миску с творогом на стол. Егор тут же её перевернул, но заметила я это только спустя пару минут.
— Наталья, я вас к себе не звала.
— Так Андрей позвал! Сказал, что ты не против, что ты у нас добрая. Алин, ну мы же родные люди. Не на улице же нам ночевать, места хватит.
Та самая квартира, где «места хватит», — это бабушкина трёшка на улице Грушевского. Бабушка оставила её мне по завещанию, когда мне было двадцать четыре. В этих комнатах прошло моё детство. Андрей живёт здесь уже девять лет, с самой свадьбы, и за всё это время ни разу не произнёс: «моя квартира». Правда, если честно, и «квартира Алины» он тоже не говорил.
Я нашла его на балконе. Он курил, уткнувшись в телефон, и по выражению лица было понятно: он прекрасно знает, кто мне звонил.
— Андрей. Ты сказал Наталье, что они могут поселиться у нас?
— Я сказал, что мы поможем. Алин, это моя сестра. У неё дети — Марку девять, Полине четыре. Куда им деваться? Денис в Полтаве полгода без работы сидел, а тут хоть шанс появился. Всего два месяца. Мы с Егором переберёмся в маленькую, они займут большую. Ты же сама говорила, что большая комната у нас пустует.
— Я говорила, что там можно сделать кабинет.
— Ну и сделаем потом. Алин, ты же не выставишь детей за дверь.
— Я никого не выставляю. Я просто не согласна впускать их жить к нам. Это разные вещи.
Он затушил сигарету о перила, хотя рядом специально стояла банка.
— Они уже билеты купили. И что мне теперь сказать? Сдавайте обратно?
— Да. Или скажи им, что я оплачу жильё на первый месяц. Двенадцать тысяч гривен. Из своих денег. Однокомнатную, неподалёку. На это я согласна.
— Наталью с двумя детьми — в однушку где-нибудь на краю города?
— А меня с двумя чужими детьми в моей трёшке — нормально?
Андрей молча ушёл с балкона. Я осталась стоять у перил. Внизу во дворе какой-то мужчина мыл машину из ведра, хотя у нас это запрещено. Вода стекала по асфальту к люку тонкой грязной дорожкой, и я смотрела на неё до тех пор, пока она совсем не исчезла.
До третьего июля оставалось одиннадцать дней. И за эти одиннадцать дней я успела сделать несколько вещей.
Во-первых, нашла однокомнатную квартиру. На Соборной, минут двадцать от нашего дома. Одиннадцать тысяч двести гривен в месяц, с мебелью и стиральной машиной. Хозяйкой оказалась пожилая женщина, тётя Лидия, которая сдавала жильё, как она выразилась, «только приличным людям». Я объяснила, что квартира нужна родственникам, семье с детьми, на месяц-другой. Она сказала своё обычное «посмотрим» и взяла с меня оплату за первый месяц плюс залог. Всего вышло двадцать две тысячи четыреста гривен — почти вся моя заначка. Расписку она написала на листке из тетради: дата, сумма, подпись с каким-то старомодным завитком.
Потом я позвонила Наталье и сообщила: жильё есть, всё оплачено, ключи у меня, с третьего июля можно заезжать.
— Алин, ну зачем ты потратилась? У вас трёшка простаивает, а ты больше двадцати тысяч гривен просто выбросила. Мы бы у вас пожили, а эти деньги лучше Денису на инструмент пустить. Он же на стройку идёт, ему перфоратор нужен.
— Наталья, вы будете жить на Соборной.
— Приедем — разберёмся. Не заводись раньше времени. Всем места хватит.
Андрей во время этого разговора стоял рядом и не сказал ни слова. Только потом, когда я положила трубку, тихо спросил:
— Ну хотя бы на первую ночь ты их пустишь? Они с поезда, в шесть утра.
Я ответила, что на первую ночь — пущу.
Ещё за эти дни я успела позвонить маме. Она жила в Сумах, у моей сестры, и сказала ровно то, что я заранее от неё ожидала:
— Алина, это бабушкина квартира. Бабушка бы таких жильцов даже на порог не пустила. Но ты не бабушка, ты мягче.
Я спросила, хорошо это или плохо. Мама ответила: «Посмотрим». Вообще мама очень любит это слово. Она всю жизнь им пользуется вместо ясного ответа, а я до сих пор так и не поняла, что оно на самом деле означает.
Вы, наверное, скажете: вот тогда и надо было упереться. Не пустить ни на первую ночь, ни на вторую, ни вообще. Может быть, вы правы. Только они приехали с поезда в шесть утра, с пятью сумками. Полина спала у Дениса на плече, розовая панамка съехала ей на бок, Марк стоял сонный и растерянный, Наталья улыбалась так, будто всё уже решено. И я открыла дверь.
Скажу честно: впустить людей в дом оказалось легко, а вот потом вернуть всё назад — почти невозможно.