В папке оказался аккуратно вложенный лист А4. На нем знакомым ровным почерком Натальи было написано:
«Дорогая Марина Павловна!
Раз уж мое появление на вашем юбилее способно испортить тончайшую академическую атмосферу, я решила проявить деликатность и полностью избавить вас от присутствия людей, связанных с коммунальным бытом.
Гости накормлены, судак заранее оплачен, музыканты играют Вагнера и Моцарта. Получайте удовольствие от осознания, что весь ваш профессорский круг сегодня сыт и доволен исключительно за мой счет.
А вы, Андрей, и дети можете спокойно отправляться домой. В холодильнике стоит рис. Морковь уже натерта, соль найдете на второй полке справа. Дверь закрыта на нижний замок, ключ — под ковриком.
Фильм по телевизору начнется в шесть. Отдыхайте и не расстраивайтесь из-за таких пошлых вещей, как деньги.
С любовью, ваша невестка из социальных низов».
Марина Павловна побледнела настолько, что почти сравнялась цветом с кружевным воротничком, доставшимся ей от тетушки. Пышное боа на плечах уныло осело, словно тоже осознало весь масштаб катастрофы.
— Андрей… — выдохнула она, хватаясь рукой за грудь. — Андрей, что это такое? Она что, окончательно лишилась рассудка? Она оставила меня на пороге моего собственного праздника?
— Мама, она… она все для нас отменила, — Андрей снова пробежал глазами по записке, и лицо его вытянулось от ужаса. — А сама там. Внутри.
Именно в этот миг тяжелые дубовые двери чуть раскрылись, впуская очередного приглашенного, и из банкетного зала вырвался шум веселья. Правда, скрипачи вовсе не оплакивали торжество академической мысли строгим траурным мотивом. Квартет с явным удовольствием выводил старую бойкую «цыганочку», а звонкий смех Натальи перекрывал и музыку, и перестук бокалов:
— Людочка, не скромничай, бери судака побольше! Рыба свежая, за все заплачено! За здоровье всех благородных дам нашего города!
— Я сейчас туда войду! — взвизгнула Марина Павловна и рванулась к дверям. — Я потребую объяснений! Это мой день рождения!
Один из охранников, здоровенный мужчина шириной почти с платяной шкаф, без грубости, но совершенно непреклонно выставил перед ней ладонь размером с суповую тарелку.
— Гражданка, не надо устраивать представление, — спокойно произнес он. — Мероприятие частное. Выход — вон там. Дождь уже почти закончился, прогуляетесь, свежий воздух для давления полезен.
Профессор Сидоренко, мгновенно оценив ситуацию с проворством человека, не один десяток лет выживавшего в кафедральных интригах, осторожно обогнул оцепеневшую именинницу и проскользнул в зал.
— Ну, раз уж угощение оплачено… — дипломатично заметил он. — Нельзя же позволить труду поваров пропасть зря. Марина Павловна, за ваше здоровье мы выпьем заочно!
За ним, дружно покашливая, кивая и пряча усмешки в седых бородах, потянулись остальные профессора и доценты. Они по одному обходили семейную делегацию, застывшую на ступенях, и исчезали за дверями, откуда уже несло жареной рыбой, вином и чужим хорошим настроением.
Спустя минуту в вестибюле остались только охранники, растерянный Игорь и четверо родственников, которым внезапно стало совершенно некуда деваться.
— Мам, я есть хочу, — жалобно протянула Оксана. — Ты же обещала, что там будут тарталетки с красной рыбой.
— Молчать! — прошипела бабушка, у которой от ярости задрожали губы. — Андрей, немедленно что-нибудь сделай! Ты мужчина или кто? Вышиби эту дверь!
— Мама, чем я ее вышибу? — уныло спросил Андрей, глядя на двухметрового охранника. — Головой? Наталья — заказчица. У нее договор и оплата. Поехали домой.
Возвращение на трамвае в торжественных нарядах превратилось в отдельный спектакль. Пассажиры воскресного вагона с искренним интересом рассматривали даму в бархате и перьях, которая сквозь зубы проклинала бесчувственных женщин, неблагодарную молодежь и стоимость проезда. Андрей сидел сгорбившись, прижимая к себе помятую папку, будто вещественное доказательство собственного поражения. Даниил всю дорогу давился смехом в кулак, за что Екатерина регулярно и довольно чувствительно тыкала его локтем в бок.
Дома их встретила безупречная чистота. Пол блестел, кухонные поверхности сияли, посуда была убрана. На плите одиноко стояла кастрюля с остывшим рисом, выглядевшая так сиротливо, будто ее тоже выгнали с праздника.
А в «Старом замке» банкет шумел до одиннадцати вечера. Наталья, раскрасневшаяся, нарядная и совершенно счастливая, танцевала с подругами под живую музыку, пока скрипачи с самоотверженностью настоящих артистов переходили от классики к популярным мелодиям из старых фильмов. Профессор Сидоренко лично подошел к ней с бокалом, галантно коснулся губами ее руки и сообщил, что за последние сорок лет это был самый веселый, свободный и, что немаловажно, сытный юбилей в его академической практике. После чего доверительно добавил, что Марина Павловна всегда была редкостной занудой.
Домой Наталья вернулась уже после полуночи, на том же такси.
В квартире царила такая тишина, словно все жильцы заранее договорились изображать траур. На кухне за столом сидел Андрей. Перед ним стояла тарелка с недоеденным рисом, а рядом лежала та самая записка.
— Ты выставила меня на посмешище перед всем городом, — произнес он вместо приветствия. Голос у него дрожал от обиды. — У мамы гипертонический криз. Она лежит в спальне и ни с кем не разговаривает.
Наталья молча сняла пальто, аккуратно повесила его на плечики, поставила туфли на полку и только после этого прошла на кухню. С подоконника она взяла яблоко, звонко откусила кусок и с явным удовольствием прожевала.
— Андрюша, дорогой, — сказала она ласково, почти по-матерински улыбаясь. — Твоя мама мечтала о празднике без коммунального быта. Она его и получила. Гости ели судака, слушали скрипки, восхищались ее безупречным вкусом. А то, что самой Марины Павловны в зале не оказалось, — это уже концепция. Художественный прием. Искусство, как известно, требует жертв.
— Она требует развода! — выпалил Андрей. — Сказала, чтобы завтра тебя здесь уже не было! Эта квартира принадлежала ее родителям!
Наталья прислонилась к кухонным шкафчикам, сложила руки на груди и посмотрела на мужа с неподдельным интересом.
— Андрей, ты, кажется, от голода совсем утратил память. Твоя мама подарила тебе свою долю в этой трехкомнатной квартире еще десять лет назад, чтобы не платить лишние налоги за вторую недвижимость. А вторую половину мы выкупили у твоей двоюродной сестры на мои добрачные деньги, полученные после продажи бабушкиного дома. Поэтому завтра утром мы не разводимся. Завтра утром мы идем к нотариусу и делим лицевые счета. А Марина Павловна переезжает в свою однокомнатную квартиру возле вокзала, которую она тихонько сдает уже пять лет и почему-то забывает делиться доходом с семьей.
Андрей поперхнулся воздухом и уставился на жену так, будто у нее на голове внезапно выросли рога из чистого золота.
— Откуда ты знаешь про квартиру возле вокзала?
— Я ведь женщина простая, приземленная, Андрюша, — Наталья подмигнула ему, доедая яблоко. — Думаю кастрюлями, квитанциями и выписками из Государственного реестра вещных прав на недвижимое имущество. А теперь иди спать. Завтра у нас важный день. Будем учить твою маму разумно экономить на коммунальных услугах.
Андрей понуро поплелся в коридор, шаркая домашними тапками, а Наталья подошла к окну. Дождь наконец прекратился. Сентябрьский ветер разогнал тяжелые облака, и в лужах на асфальте дробился холодный, но ясный свет уличных фонарей.
Однако главная война за жилплощадь была еще только впереди. На следующее утро в дверь раздался такой громкий стук, что задребезжала посуда в сушилке. За дверью возник неожиданный посетитель с чемоданом — человек, о существовании которого Марина Павловна предпочитала молчать последние тридцать лет.
— Открывайте, жильцы! — прогремел голос с лестничной площадки. — Я к вам по законному праву прямого наследника!
Голос звучал настолько раскатисто, будто принадлежал не случайному гостю понедельничным утром в половине восьмого, а командиру роты на строевом плацу.
Наталья в этот момент как раз наливала кипяток в чашку. Андрей, в пижаме и с зубной щеткой в руке, застыл посреди коридора. А из своей комнаты уже неслась Марина Павловна, закутанная в пуховый платок. От вчерашнего смертельного гипертонического криза не осталось и следа: свекровь двигалась с такой скоростью, какой позавидовал бы спортивный автомобиль.
— Не открывай! — закричала она сыну. — Андрей, отойди от замка! Это самозванец!
Но Андрей уже взялся за защелку.