— …придумать поломку, сказать, что коробка накрылась, она же поверит, она у нас доверчивая! — Константин почти срывался на крик. — Доверчивая, ага! Вот тебе и доверчивая! Наталья, ты слышишь? Это он всё сочинил! Про коробку передач он наврал! Я вообще думал, ты в курсе, мне сказали, что ты дала добро!
— Константин! — рявкнул Дмитрий.
— Да что «Константин»? — тот уже не собирался останавливаться. — Я из-за тебя тут стою без всякого прикрытия! Ты сам мне говорил: мол, не переживай, она подпишет, она никуда не денется!
Наталья молча слушала, и где-то внутри, под рёбрами, у неё постепенно разжимался тугой комок. Это не было облегчением в чистом виде и уж тем более не радостью. Скорее походило на то чувство, когда долго тащишь тяжёлые пакеты, пальцы уже немеют, а потом наконец ставишь их на землю и понимаешь, что руки ещё дрожат, но груз больше не на тебе.
— Благодарю, Константин, — произнесла она ровно, почти официально. — Очень познавательно получилось.
— Наталья, — Дмитрий заговорил совсем иначе: мягко, просительно, с той униженной ласковостью, которой обычно пытаются разжалобить. — Прости меня, а? Ну прости дурака. Я же не со зла. Хотел как лучше, хотел сюрприз тебе сделать. Потом бы сам всё объяснил. Правда. Сними, пожалуйста, эту блокировку, а дома спокойно поговорим.
— Не сниму.
— Наталья, ну ты понимаешь? Тут инспектор рядом стоит!
— Значит, с ним и разговаривайте. Вызывайте эвакуатор. За свои деньги. И возвращайте машину обратно во двор.
— Какой ещё эвакуатор? — голос Дмитрия подскочил. — У меня наличных с собой нет!
— Одолжишь у Константина. Или у того умника, который посоветовал тебе мотор.
— Наталья…
— Слушай меня внимательно, Дмитрий. Повторять я не буду. Вы привозите машину к дому. Выгружаете из неё всё своё добро. Прямо во дворе, на глазах у соседей. Ты, Константин, находишь ведро и тряпку и вымываешь в багажнике все коврики. Все до единого. Чтобы блестели. А ты, Дмитрий, возвращаешь на место коляску Полины. То шасси, которое ты вынес к мусоропроводу. Только после этого я отключу блокировку.
— Ты ненормальная, — процедил Дмитрий сквозь зубы. — Решила меня унизить?
— Нет. Я решила, что тебе пора подумать. Слышишь? Подумать, как именно ты со мной обошёлся.
Она нажала на сброс. Телефон остался в ладони — нагретый, тяжёлый, будто в нём всё ещё хранились чужие голоса. Наталья посмотрела на экран и вдруг заплакала. Не от жалости к себе и не от обиды. Просто всё напряжение, которое она держала в себе эти дни, вырвалось наружу, как воздух из проколотой камеры. Она всхлипнула раз, потом второй, смахнула слёзы тыльной стороной ладони и неожиданно для самой себя рассмеялась.
— Вот это да, — пробормотала она, глядя на спящую дочь. — Оказывается, Полинка, мама у тебя ещё какая.
Такси приехало через несколько минут. Наталья накинула плащ, взяла Полину, папку с документами, сумку и вышла под дождь. Водитель попался пожилой, с аккуратными седыми усами. Всю дорогу он почти не разговаривал, только ближе к поликлинике взглянул в зеркало и сказал:
— Мама, дочка у вас хорошая. Спокойная.
Наталья улыбнулась. Полина и правда лежала тихо, не капризничала, только смотрела широко раскрытыми серыми глазами на мокрые улицы, размытые огни и капли, бегущие по стеклу.
В поликлинике было душно, сухо и шумно. В коридоре переговаривались женщины, кто-то качал ребёнка на руках, где-то хлопали двери кабинетов. Наталья отстояла очередь, раздела Полину, дала её взвесить, потом измерить рост. Молодая врач говорила быстро, но внимательно. Сказала, что вес прибавляется хорошо, шея в порядке, поводов для тревоги нет, и вообще мама молодец.
«Мама молодец».
Наталья вышла из кабинета, будто уносила эти два слова в руках, как маленький подарок.
В коридоре, на скамейке у окна, сидела женщина примерно возраста её матери. Она покачивала на коленях внука и тихо бормотала что-то то ли ему, то ли себе. Наталья присела рядом. Сначала они обменялись парой фраз о погоде, потом заговорили о ценах на пелёнки, о том, как жарко в кабинетах, о том, что в такой дождь ребёнку всё-таки нужна шапочка потеплее. Минут через десять женщина вдруг повернулась к ней и спросила:
— А муж помогает вам?
Наталья на мгновение растерялась. Ответить честно было трудно, соврать — противно. Она посмотрела на Полину, поправила край одеяльца и сказала:
— Учится.
— Дай бог, чтобы выучился, — женщина кивнула. — Только себя не теряйте. Это главное. Я вот в молодости потеряла. Потом много лет собирала по кусочкам.
— И нашли? — тихо спросила Наталья.
— Нашла, — ответила женщина после паузы. — Только уже не такую, какой была.
Обратно Наталья ехала в такси молча. Слова незнакомки крутились в голове, цеплялись за мысли, всплывали снова и снова. Никакого торжества внутри у неё не было. Она не чувствовала себя победительницей. Было другое: будто она наконец вышла из тесной, душной комнаты, но всё ещё стояла на пороге и не понимала, радоваться свободному воздуху или бояться того, что теперь дверь за спиной открыта.
Дома она покормила Полину, уложила её спать, потом перекусила сама. После этого принялась мыть посуду. Дождь за окном не прекращался, только временами становился то глуше, то резче. К пяти часам день начал темнеть, во дворе один за другим загорелись фонари. Наталья стояла у плиты, когда услышала снизу низкий гул двигателя, а на кухонной стене заскользили жёлтые вспышки — мигающие, вращающиеся, неровные.
— Вернулись, — сказала она почти шёпотом.
Она подошла к окну и выглянула наружу. Во двор медленно вползал большой эвакуатор с жёлтыми проблесковыми маячками. Он осторожно перевалился через бордюр, качнулся, остановился. На платформе, словно в огромной металлической люльке, стоял её вишнёвый кроссовер — мокрый, заляпанный грязью, какой-то пристыженный. Наталья невольно приложила ладонь к холодному стеклу. Ей вдруг стало жалко машину, как живую.
«Бедная моя, — подумала она. — Что же они с тобой устроили».
Эвакуатор притормозил у подъезда. Из кабины выбрался водитель, отошёл в сторону и закурил. Наталья отвернулась на секунду, не желая за ним наблюдать, а когда снова посмотрела вниз, платформа уже начала медленно опускаться. Машина съехала на мокрый асфальт. С пассажирского сиденья вылез Константин — промокший насквозь, с бледным лицом, похожим на сырое тесто. Следом появился Дмитрий. Куртка на нём потемнела от воды, волосы прилипли ко лбу, плечи были напряжённо подняты.
Они постояли возле машины и сразу начали спорить. Дмитрий резко махал рукой, Константин отвечал не менее раздражённо, тыкал пальцем то в багажник, то в подъезд. Наконец Константин сдался, дёрнул крышку багажника вверх и принялся вытаскивать вещи. Сначала на асфальт полетел один баул, потом второй, затем третий. Следом появился длинный чехол с удочками. Потом Константин с усилием выволок тяжёлый ящик, перекатил его к бордюру, и Наталья сразу поняла: тот самый мотор.
Под козырьком, на лавочке у подъезда, сидели две соседки с пятого этажа — Валентина Петровна и Ирина Ивановна. Видимо, они пережидали дождь после магазина: у обеих в руках были пакеты с продуктами. За происходящим женщины наблюдали с таким выражением, словно перед ними бесплатно показывали особенно интересный сериал.
— Это добро твоего Дмитрия? — громко спросила Ирина Ивановна, кивнув на баулы.
Наталья приоткрыла форточку.
— Его.
— А чего это они там устроили?
— Порядок наводят.
— Правильное дело, — одобрительно протянула Валентина Петровна.
Обе соседки вытянули шеи и продолжили смотреть ещё внимательнее.
Константин тем временем достал откуда-то ведро. Наталья так и не поняла, было ли оно в эвакуаторе или водитель одолжил. Он набрал в него дождевой воды из большой лужи, нашёл тряпку и, недовольно ворча, полез в багажник. Его спина ходила ходуном. Он тёр коврики, выворачивал их, отмывал другую сторону, снова лез внутрь. Вода лилась на него сверху с козырька и снизу брызгала из-под ног, грязь размазывалась по рукавам и коленям. Каждые полминуты он бросал взгляд на лавочку, а соседки, не стесняясь, продолжали негромко обмениваться замечаниями.
Дмитрий тем временем скрылся в подъезде. Наталья услышала, как он поднимается по лестнице — медленно, тяжело, будто каждая ступень давалась ему отдельно. Потом хлопнула дверь тамбура, раздался металлический лязг. Он достал шасси из-за мусоропровода и поволок вниз. Через несколько секунд, видимо, сообразил, что несёт его не туда, и потащил обратно наверх. Наталья подошла к двери и открыла.
Дмитрий стоял на пороге с коляской в руках. Мокрый, злой, с покрасневшими пальцами. В глаза он ей не смотрел.
— Вот, — выдавил он. — Куда ставить?
— В прихожую. Как раньше. У стены.
Он занёс шасси и поставил его на прежнее место. Колёса оставили на линолеуме тёмные мокрые следы. Дмитрий выпрямился, провёл рукавом по лбу и растерянно посмотрел вокруг, будто не знал, куда деть руки.
— Константин там, — сказал он после паузы. — Заходить не стал. Боится.
— И правильно делает.
— Наталья, мы же… мы всё сделали.
— Не всё. Ключи.
Дмитрий тяжело вздохнул, полез в карман и достал связку. Потом, помедлив, вынул вторую — запасную, которую по привычке носил отдельно. Оба комплекта легли на комод рядом друг с другом. Металл коротко звякнул. Несколько секунд они молчали.
— Ты меня опозорила, — наконец произнёс он, не поднимая головы. — Перед братом. Перед ребятами. На посту инспектор смотрел на меня так, будто я машину угнал. За двадцать минут меня выставили полным идиотом.
— Дмитрий, — сказала Наталья устало, но твёрдо. — Ты сам себя выставил. Я только включила сигнализацию.
— Можно было решить иначе. Дома поговорить.
— Дома? — она усмехнулась без веселья. — А дома я разве не пыталась? Две недели молчала, ждала, верила. Переводила тебе деньги с декретной карты, а ты рассказывал сказки про коробку передач. Ты врал мне в лицо. Мне, своей жене, с маленьким ребёнком на руках. Это и есть твоё «иначе»?
Он ничего не нашёлся ответить. Наталья прошла на кухню и села за стол. Кивком велела ему садиться напротив. Дмитрий подчинился. Выглядел он в этот момент не как взрослый мужчина, а как школьник, которого вызвали к директору.
— Сколько обошёлся эвакуатор? — спросила она.
— Две тысячи четыреста гривен, — буркнул он. — И ещё штраф от инспектора. За остановку на проезжей части.
— Сколько штраф?
— Шестьсот гривен.
— Ты оплатил из своих?
— Я занял у Константина, — Дмитрий потер переносицу. — Он потом вернёт.
— Константин ему отдаст.