Первым делом Наталья прошлась по двору — и настроение у неё сразу упало. Аккуратная клубничная грядка, над которой она возилась не один вечер, была вся примята: дети, как выяснилось, устроили там футбольное поле. На мягкой подушке от шезлонга чернело круглое пятно от сигареты. А в холодильнике, куда Наталья заранее сложила продукты почти на всю неделю, зияла пустота: съели практически всё, не оставив даже того, что она берегла для обычных будней.
Тогда она ещё попыталась не раздувать скандал. Уговорила себя, что это первый приезд, что люди давно не виделись, что всем хотелось расслабиться. Наталья решила промолчать, списав всё на неловкость и шумную радость встречи. Только очень скоро стало ясно: для родни это был не случайный перебор, а начало новой нормы.
После того визита родственники начали наведываться всё чаще. Приезжали то одни, то другие, иногда собирались целой компанией. В лучшем случае за день присылали короткое сообщение вроде: «Будем у вас на выходных, встречайте!» Но нередко просто появлялись на пороге без звонка и без вопроса, словно дом принадлежал не Наталье с Андреем, а всей большой семье сразу.
Каждый такой приезд оставлял после себя очередной ущерб. То оказывался сломан шезлонг, то находилась треснувшая тарелка из сервиза, который Наталья берегла для особых случаев. Новая скатерть однажды была залита липким соком так, что отстирать её уже не удалось. В другой раз на газоне, где Андрей совсем недавно посеял свежую траву, остался выжженный костром круг. Гости держались так, будто это не частный дом, купленный ценой долгих лет работы и экономии, а какой-то бесплатный летний лагерь для всех желающих.
Наталья пыталась поговорить с сестрой по-хорошему. Особенно после одного приезда, который окончательно вывел её из равновесия. Тогда племянник заявился со своей компанией, устроил ночью гулянку с музыкой на всю улицу, а утром на веранде остались груды грязной посуды, пустые бутылки и окурки. Наталья долго ходила вокруг да около, но в конце концов не выдержала.
— Оксана, я понимаю, что мы родственники, — сказала она, стараясь говорить спокойно. — Но так нельзя. Вы приезжаете, что-то ломаете, оставляете после себя бардак и уезжаете, будто всё само потом исчезнет. Это наш дом. Мы с Андреем вложили сюда не только деньги, но и силы, и годы жизни.
Оксана лишь махнула рукой, будто отгоняла назойливую мошку.
— Ой, Наташ, ну не начинай. Прямо как чужая, честное слово. Подумаешь, тарелка разбилась. Велика беда! Мы же не посторонние, мы семья. А в семье принято делиться. Вы тут вдвоём в таком доме живёте, а нам летом даже выбраться толком некуда.
Наталья хотела ответить, что дом они купили сами, что никто из этих людей не помогал ни копейкой, ни делом, что вспоминают о родстве они в основном тогда, когда им нужно где-то бесплатно отдохнуть. Хотела сказать, что звонки раз в год по праздникам не дают права распоряжаться чужим жильём. Но слова будто застряли в горле. Спорить с Оксаной было всё равно что пытаться спорить со стеной: сестра умела так ловко перевернуть разговор, что виноватой в итоге чувствовала себя сама Наталья.
Тогда она обратилась к мужу, надеясь, что Андрей хотя бы встанет на её сторону. Но он, по своему характеру мягкий и не любивший конфликтов, только тяжело вздохнул.
— Наташенька, ну что мы сделаем? Родня ведь. Неловко ругаться. Представь, потом на днях рождения или свадьбах всем за одним столом сидеть. Пусть приезжают, отдыхают. Не разоримся же мы от этого.
— Андрей, дело не в том, разоримся мы или нет, — сдерживая раздражение, ответила Наталья. — Дело в том, что нас вообще не спрашивают. Люди приезжают, когда хотят, остаются сколько хотят, портят вещи, как будто так и надо. И никто даже не считает нужным извиниться.
— Потерпи ещё немного, — миролюбиво сказал Андрей. — Может, им самим надоест сюда ездить. Поиграются в дачный отдых и перестанут.
Но ничего подобного не случилось. Родственникам не надоедало — наоборот, с каждым новым приездом они чувствовали себя всё увереннее. Кто-то уже всерьёз рассуждал, какие цветы лучше посадить у крыльца. Кто-то передвигал мебель на веранде, объясняя это тем, что «так удобнее всем». А жена Максима однажды вообще заявила, что им с мужем неплохо бы заранее «закрепить» за собой отдельную комнату, раз уж дом большой и места хватает.
У Натальи внутри постепенно накаплилась тяжёлая, глухая злость. Она любила этот дом не как красивую картинку, а как своё выстраданное пространство: каждую доску пола, каждую грядку, каждый угол, который они с Андреем обустраивали собственными руками. После стольких лет ожиданий и работы смотреть, как их тихое место превращается в проходной двор для людей, появляющихся только ради бесплатного отдыха, было всё больнее.
Ещё обиднее становилось от того, что вся забота о доме оставалась на хозяевах. Прополоть грядки, подкрасить веранду, починить забор, убрать двор — этим занимались только Наталья и Андрей. Родственники же приезжали исключительно на готовое: попариться в бане, посидеть за накрытым столом, пожарить шашлык из хозяйских запасов, а потом уехать, оставив после себя мусорные пакеты, грязную посуду и очередную испорченную вещь.
Однажды после очередного такого нашествия Наталья разбирала завал на кухне и вдруг поняла, что не хватает её любимой чугунной сковороды — той самой, старой, тяжёлой, доставшейся ей от матери. Она обыскала шкафы, заглянула на веранду, прошлась по участку, но сковорода так и не нашлась. То ли кто-то бездумно унёс её куда-то во двор и забыл, то ли, что было куда больнее, забрал с собой, решив, что раз дом будто бы общий, то и вещи в нём тоже ничьи.