Все остальные вопросы задавайте ему самому. И… — Марина медленно повернула голову к Ольге Николаевне, — в связи с тем, что сейчас произошло, я прошу вас проследить, чтобы женщина, не прописанная в моей квартире, спокойно собрала свои вещи и ушла. Мне не хотелось бы доводить дело до нового скандала.
Старший из полицейских чуть заметно кивнул. По его лицу было видно: подобные семейные сцены он наблюдал далеко не впервые.
— Принято. Кирилл Андреевич, пройдёмте с нами, на месте всё выясним. А вам, гражданка, — он перевёл взгляд на Ольгу Николаевну, — настоятельно советую прислушаться к дочери. В данном случае закон полностью на её стороне.
Когда за полицейскими и ссутулившимся Кириллом захлопнулась входная дверь, в квартире стало так тихо, будто кто-то разом выключил весь мир. Ольга Николаевна застыла посреди комнаты и смотрела на Марину с такой злобой, что от этого взгляда, казалось, мог потемнеть воздух.
— Ты ещё заплатишь за это, — прошипела она. — Я тебе жизни не дам. До конца дней будешь помнить, как с матерью обошлась.
— Значительную часть моей жизни вы уже успели отравить, — ровно произнесла Марина, хотя внутри у неё разливалась холодная пустота. — Собирайте вещи. У вас есть час. Если понадобится, я помогу донести сумки до двери.
Не дожидаясь ответа, она ушла на кухню. Пальцы предательски дрожали, и Марина обеими руками вцепилась в край раковины, чтобы не осесть на пол. Из комнаты доносились раздражённое бормотание, стук шкафов, шорох выдёргиваемой одежды, резкие шаги. Потом половицы скрипнули уже у прихожей, щёлкнул замок, дверь распахнулась.
— Прощай, мама, — едва слышно сказала Марина, не оборачиваясь.
Ответом стал только оглушительный хлопок двери, разлетевшийся эхом по лестничной площадке.
Слёзы сами покатились по лицу — горячие, злые, горькие. Она плакала не по женщине, которую только что выставила из своего дома. Она оплакивала ту мать, о которой мечтала всю жизнь и которой у неё никогда не было.
И всё же сквозь боль постепенно проступало другое чувство — тихое, почти робкое облегчение. Словно тяжёлая плита, годами давившая на грудь, наконец сдвинулась с места. Впервые за долгие годы Марина смогла вдохнуть свободно. В своей квартире. В своём доме.
