Это не смета и не календарный план. Это доверие. А я не заключаю сделки с теми, кто за спиной топчет человека, а в глаза начинает улыбаться и юлить. Ты появился здесь три часа назад, и первое, что сделал, — унизил женщину, которую не видел тридцать пять лет. Не спросил, как у меня дела. Не поинтересовался, как сложилась жизнь. Просто бросил: «мышка». И после этого рассчитываешь получить контракт на тридцать восемь миллионов грн?
Повисла пауза — густая, тяжёлая, будто воздух в зале стал плотнее.
— Нет, Дмитрий. Никакого контракта не будет.
Его визитка всё ещё лежала на столе — между тарелкой и рюмкой. Дмитрий не шевелился.
— Из-за школы? — выдавил он сипло. — Ты сейчас серьёзно? Из-за того, что было в школе?
— Не из-за школы, — спокойно сказала я. — Из-за того, что произошло сегодня. Ты остался таким же, Дмитрий. Прошло тридцать пять лет, а передо мной всё тот же мальчишка, которому нужно принижать тихих, чтобы почувствовать себя значимым.
Я опустилась на стул.
За столом смотрели все. Ольга. Дарья. Сергей. Алина. Валентина Сергеевна.
Дмитрий резко поднялся. Ножки стула неприятно скрипнули по полу. Он взял визитку, машинально засунул её во внутренний карман пиджака — будто делал это сотни раз, не думая, — и направился к выходу. Уже у двери остановился и обернулся.
— Ты ещё пожалеешь, — бросил он. — Обязательно пожалеешь, Мария.
Дверь захлопнулась так, что дрогнула рама.
Я осталась сидеть. Только теперь пальцы чуть заметно затряслись. Едва-едва, самые кончики. Я спрятала руки под стол.
Несколько секунд никто не произносил ни слова. Потом Валентина Сергеевна поднялась, медленно обошла стол и встала рядом со мной.
— Мария, — сказала она негромко. — Я помню тебя семнадцатилетней. Ты и тогда не была никакой мышкой. Просто сама ещё этого не понимала.
Горло сжалось так, что я не смогла ответить. Только кивнула.
Ольга обняла меня за плечи — быстро, крепко, без лишних слов.
— Ну ты и упрямая, — сказала она. — Отказаться от тридцати восьми миллионов грн из-за такого хама.
— Оль, — я выдохнула. — Тридцать восемь миллионов я найду где-нибудь ещё. А сидеть с ним каждый квартал на совещаниях и смотреть на эту физиономию — нет уж. Это обойдётся дороже.
За столом снова пошли шёпоты. Одни одобрительно кивали. Другие растерянно качали головами. Сергей тихо сказал жене:
— Сильно, конечно. Но слишком жёстко.
Та ответила так же тихо:
— А он мягко поступал? Всю школу её гнобил.
Я допила воду из бокала. Руки уже перестали дрожать.
После семи гости начали расходиться. Валентина Сергеевна вызвала такси, и я вышла проводить её на крыльцо, в холодный ноябрьский воздух.
Она стояла маленькая, в пальто с поднятым воротником, и смотрела на меня снизу вверх.
— Не жалеешь? — спросила она.
— Пока не знаю, — честно ответила я. — Спросите через месяц.
— Через месяц и спрошу, — сказала она и села в машину.
Ольга ждала меня в зале. Мы заказали чай. Болтали о пустяках: о её даче, о моей дочери, поступившей в аспирантуру, о ценах на бензин, о том, что зима, похоже, будет морозной. Обычный вечер. Почти обычный.
Минуло три недели.
Дмитрий звонил четырежды. Я не взяла трубку ни разу. После пятого звонка пришло сообщение: «Мария, давай без эмоций. Бизнес есть бизнес. Я был неправ. Готов извиниться лично. Давай встретимся».
Я промолчала и на этот раз.
Тендер получила другая компания — из соседней области. Без школьных прозвищ, без золотых цепей и дешёвого превосходства. Спокойные, вменяемые ребята, с которыми можно разговаривать по делу.
В школьном чате, который Алина создала после встречи, до сих пор спорят. Дарья написала: «Всё правильно. Хам должен понимать, где граница». Сергей возразил: «Тридцать пять лет носить обиду — это уже не характер, а диагноз». Алина спросила: «А если бы он сегодня не назвал тебя мышкой, ты бы дала ему контракт?» Хороший вопрос. Я отвечать не стала.
Ольга выдала в чат целых три абзаца в мою защиту. Я попросила её удалить сообщение. Она, разумеется, не удалила.
Валентина Сергеевна позвонила вчера. Ровно как обещала — почти через месяц.
— Ну что, Мария? Жалеешь?
— Нет, — сказала я.
— А контракт?
— Подписали с другими. Всё в порядке.
Она немного помолчала.
— Ну и хорошо. А ты знаешь, что Дмитрий теперь рассказывает?
— Догадываюсь. Что я мелочная и злопамятная.
— Не совсем. Он говорит, будто ты отомстила ему за школу. И что это непрофессионально.
Я ничего не ответила.
— Может, и непрофессионально, — сказала Валентина Сергеевна. — Зато по-человечески.
И положила трубку.
Сейчас я сижу на кухне. Кофе давно остыл в чашке. За окном ноябрь, темнеет рано. В телефоне — тридцать семь непрочитанных сообщений из школьного чата. Они всё спорят.
Тридцать пять лет прошло. Я создала компанию, вырастила дочь, живу так, как считаю нужным. А он вошёл в кафе — и одним словом вернул меня назад. Снова шестнадцать. Снова мокрые штаны на лыжне. Снова сорок человек смеются.
Нет. Не шестнадцать.
Мне пятьдесят два. И я сама решаю, с кем мне работать.
Тридцать пять лет прошло, а я всё-таки припомнила ему школу. Это мелочность — или справедливость?