Она ответила мне коротким кивком — всего одним, почти незаметным движением.
Ольга легонько ткнула меня локтем в бок:
— Вот видишь. А ты говорила — не дойдёт.
— До него не дошло, — тихо возразила я. — Он просто взбесился. Это не одно и то же.
Я поднялась и вышла в коридор. Кафе было старым, с высокими потолками и длинным проходом, когда-то здесь, похоже, была обычная столовая. На полу лежала знакомая до боли плитка — такая же, как в нашей школе. Я остановилась у окна и прижалась лбом к холодному стеклу.
Из двадцати девяти человек нашего класса на встречу пришли семнадцать. Валентина Сергеевна стала заметно старше, но говорила всё тем же спокойным, негромким голосом. Ольга пополнела, зато смеялась по-прежнему — запрокидывая голову назад. А Дмитрий будто полностью превратился в своего отца: широкий, шумный, самоуверенный, убеждённый, что если говорить громче всех, то автоматически окажешься правым.
Я постояла так недолго, выровняла дыхание и вернулась в зал.
А ещё минут через пятнадцать услышала именно то, ради чего, наверное, мне и нужно было сюда прийти.
Дмитрий стоял у барной стойки, прижимая телефон к уху. Говорил он, как всегда, на весь зал — так, будто тишина была его личным врагом.
— Игорь, мне очень нужен выход на «БелоЛогистик». Прямо срочно. У них тендер по обслуживанию автопарка — триста сорок единиц техники. Тридцать восемь миллионов гривен в год. Понимаешь? Если я туда зайду, это уже совсем другой уровень. Мне бы с директором связаться. С Белозёровой. Ты же вроде кого-то там знаешь?
Я сидела в четырёх метрах от него. Передо мной стоял бокал воды. На мне было простое тёмное платье без украшений и часы, на которые Дмитрий, разумеется, даже не посмотрел.
Белозёрова.
Моя фамилия после замужества. Фамилия, под которой я уже семнадцать лет веду бизнес. «БелоЛогистик» — это триста сорок сотрудников, четыре филиала, договоры в трёх регионах Украины. Девять активных тендеров. Оборот за прошлый год — четыреста двенадцать миллионов гривен.
Дмитрий этого не знал.
Он по-прежнему видел перед собой Марию с последней парты. Тихую, незаметную, удобную для насмешек.
Ольга поймала мой взгляд. Я едва заметно качнула головой: пока рано.
Дмитрий вернулся за стол раздражённый. На скулах у него проступили красные пятна.
— Никто не может помочь, — бросил он, садясь. — Эта Белозёрова вообще недоступная. Секретарша у неё как сторожевой пёс: телефон не даёт, письма будто в пустоту уходят. Три месяца пробиваюсь.
Он медленно оглядел сидящих, словно прикидывал, есть ли среди нас хоть кто-то полезный.
— Может, у кого-нибудь есть знакомые? Логистика, перевозки, «БелоЛогистик»? Мне бы хотя бы визитку. Или прямой номер.
За столом повисло молчание. Никто не сказал ни слова.
— Ну конечно, — Дмитрий тяжело опустился на стул. — Собрались одни неудачники. Тридцать пять лет прошло, а в целом классе ни одного нормального контакта.
Под столом Ольга сжала мою ладонь. Так сильно, что на коже потом остались белые следы.
Я встала.
Дмитрий поднял на меня глаза.
Я открыла сумку — обычную кожаную, без крупных эмблем и показной роскоши. Достала визитницу, вынула одну карточку. Плотный белый картон, аккуратное тиснение:
«Мария Андреевна Белозёрова. Генеральный директор. ООО “БелоЛогистик”».
Я положила визитку перед Дмитрием — точно между его рюмкой и тарелкой с нарезкой.
— Держи, — сказала я спокойно. — Визитка той самой Белозёровой, до которой ты три месяца не можешь добраться.
Он взял карточку двумя пальцами. Прочитал. Поднял на меня взгляд. Перевернул, изучил обратную сторону — адрес, телефон, электронную почту. Потом снова посмотрел на меня.
За столом смолкли все. Совсем все. Даже Алина перестала жевать.
— Это… — Дмитрий открыл рот, но слова застряли. Он сглотнул. — Это ты?
— Я, — ответила я. — Та самая серая мышка. Мария из десятого «Б». Та, что на лыжах ползла по сугробу. Помнишь?
Дмитрий сидел неподвижно. Только визитка в его руке слегка дрожала.
— Триста сорок сотрудников, — продолжила я. — Четыре филиала. А те тридцать восемь миллионов гривен, о которых ты только что говорил Игорю, — это всего один контракт из девяти. И далеко не самый большой.
Я услышала, как Ольга резко выдохнула рядом со мной.
— Подожди, — Дмитрий выставил ладонь вперёд. — Подожди. Значит, ты… Слушай, Мария, мы же свои. Одноклассники. Я же не знал. Если бы я понимал, что это ты, я бы…
— Что именно ты бы?
— Ну… — он быстро облизнул губы. — Я ведь шутил. «Мышка» — это же по-доброму. Мы тогда все друг друга как-то называли. Ты же понимаешь.
— По-доброму, — повторила я. — Тридцать пять лет — по-доброму. Мёртвая мышь в портфеле в одиннадцатом классе — тоже по-доброму? Крики «мышка сдохла» на весь спуск — это тоже была ласка?
Кто-то за столом ахнул. Кажется, Дарья.
Валентина Сергеевна медленно сняла очки и положила их перед собой — аккуратно, как всегда.
— Мария, — Дмитрий заговорил уже тише и быстрее, наклоняясь ко мне через стол. — Давай выйдем. Поговорим нормально. Не при всех.
— Нет, — сказала я. — Ты при всех назвал меня мышкой. При всех назвал нас неудачниками. Значит, и ответ услышишь при всех.
В зале стало так тихо, что даже бармен перестал протирать стаканы.
— Подрядчиков я выбираю сама. Семнадцать лет выбираю лично. И главный критерий у меня всегда один.