— Спокойствия какой именно семьи? — тихо спросила она.
— Вашей, нашей — какая разница? Не придирайся к формулировкам. Сейчас, Ирина, времена такие, что с недвижимостью нужно наводить порядок заранее. Чтобы потом не возникало никаких неприятных неожиданностей.
— Каких еще неожиданностей?
Наталья Сергеевна чуть приподняла брови, словно вопрос был наивным.
— Всяких. Ты молодая, жизнь длинная. Сегодня вы любите друг друга, завтра что-то изменилось, обиделась, передумала… А квартира — вещь серьезная, тут нельзя полагаться только на чувства.
Ирина ощутила, как где-то под ребрами поднимается обжигающее, тяжелое возмущение.
— То есть вы уже сейчас допускаете, что я могу поступить как-то нечестно?
— Я ничего такого не сказала, — свекровь тут же сделала вид, будто ее неправильно поняли. — Я думаю о своем сыне. И только.
— А обо мне вы не думаете?
Наталья Сергеевна посмотрела на нее с той особенной, холодной снисходительностью, от которой становилось не по себе.
— Ирочка, ты его жена. Если в браке все нормально, какая тебе разница, на чье имя записана квартира?
Именно эти слова задели больнее всего.
«Какая разница».
Когда речь шла о ее законной части.
О деньгах, которые остались после продажи бабушкиной квартиры.
О годах платежей.
О ремонте, за который она расплачивалась из собственной зарплаты.
О доме, в котором она жила, строила планы и собиралась жить дальше.
— Для меня разница есть, — произнесла Ирина, стараясь говорить ровно.
— Значит, Андрею ты не доверяешь?
Вот оно. Без паузы, без обходных путей. Самый удобный ход: увести разговор о собственности и документах в сторону любви, верности и доверия.
Ирина поднялась, подошла к раковине и налила себе воды. Стакан слегка звякнул о край столешницы — пальцы дрожали.
— Наталья Сергеевна, я не буду подписывать договор дарения.
Свекровь даже не выглядела удивленной. Скорее, она была готова к такому ответу.
— Ты просто не разбираешься в юридических вопросах.
— Тогда я отнесу эти бумаги юристу.
На лице Натальи Сергеевны что-то мгновенно изменилось. Почти незаметно, но Ирина уловила: улыбка стала уже, взгляд — жестче.
— Зачем тебе посторонний юрист? Мы же семья.
— Вот именно поэтому я и хочу, чтобы документ посмотрел юрист.
— Андрей будет очень расстроен.
— Андрей вообще знает, что вы сегодня пришли ко мне с этим договором?
Свекровь выдержала короткую паузу.
— Мы это обсуждали.
— То есть он в курсе?
— Ирочка, не нужно превращать разговор в допрос.
Ирина медленно вернулась на стул.
— Хорошо. Тогда я сейчас ему позвоню.
Она взяла телефон со стола, но Наталья Сергеевна резко накрыла ладонью край папки, будто хотела остановить не руку, а само намерение.
— Не надо. Он на работе. Не отвлекай его.
— Интересно получается. Принести мне документ о моей доле можно без него, а позвонить ему — нельзя?
Свекровь убрала руку, губы ее сжались.
— Ты все выставляешь в дурном свете.
— Нет. Я впервые пытаюсь разобраться, что здесь на самом деле происходит.
Наталья Сергеевна начала складывать листы обратно, но папку так и не захлопнула.
— Послушай меня внимательно. Андрей — ответственный мужчина. Он платил ипотеку, вкладывал деньги, занимался ремонтом. Ему нужна уверенность, что его жилье действительно принадлежит ему.
— А мое жилье?
— Ты живешь рядом с ним. Разве этого недостаточно?
Ирина смотрела на свекровь и вдруг ясно поняла: спорить бессмысленно. Для Натальи Сергеевны она не была совладелицей. Не была равным человеком в семье. Не была тем, кто тоже работал, вкладывался и имел право на защиту. Она была лишь дополнением к сыну — удобным, пока молчит, и опасным, если за ней закреплены реальные права.
— Оставьте договор, — сказала Ирина.
Свекровь заметно оживилась.
— Вот так гораздо разумнее. Подумай без эмоций.
— Я подумаю. Вместе с юристом.
Улыбка исчезла окончательно.
— Ты совершаешь большую ошибку.
— Может быть. Но это будет моя ошибка, а не моя подпись под вашим документом.
Когда Наталья Сергеевна наконец ушла, Ирина еще долго оставалась посреди кухни.