Перед ней на столе лежала та самая папка. С виду — ничего примечательного: синяя обложка, резинка, аккуратно сложенные листы. Но Ирине казалось, будто это не документы, а тщательно упакованная попытка забрать у нее значительную часть ее собственной жизни.
Андрей вернулся ближе к десяти вечера.
Ирина не стала тянуть разговор.
— Твоя мать приходила с договором дарения.
Он остановился прямо в прихожей.
— С каким еще договором?
— По которому я должна передать тебе свою долю.
Андрей начал снимать куртку нарочито медленно.
— А… это.
— Значит, ты был в курсе.
— Ирина, только не начинай.
— Я, между прочим, еще ничего не начала.
Он прошел на кухню, заметил папку на столе и, тяжело опустившись на стул, отвел взгляд.
— Мама просто волнуется.
— За кого именно?
— За нашу семью.
— Нет, Андрей. За тебя.
Он провел ладонями по лицу, будто пытался стереть с себя усталость.
— Послушай, сейчас у нас и так непростой период. Мама считает, что если квартира будет записана на меня, проблем будет меньше.
— Каких проблем?
— Ну… всякое бывает.
— Что именно бывает?
— Ирина, зачем ты вынуждаешь меня подбирать каждое слово?
— Потому что за твоим «всякое бывает» очень удобно прячется моя доля в квартире.
Андрей промолчал.
И это молчание прозвучало для нее громче любого признания.
— Ты рассчитывал, что я подпишу? — тихо спросила она.
— Я думал, ты отнесешься с пониманием.
— К чему именно?
— Что это не направлено против тебя.
— Тогда против кого?
Он раздраженно выдохнул.
— Почему ты сразу видишь во всем нападение?
Ирина раскрыла папку, вынула договор и положила его перед собой.
— Потому что здесь черным по белому написано: я безвозмездно передаю тебе свою часть недвижимости. После моей подписи у меня не остается ничего. Это и есть нападение, просто оформленное в приличной юридической оболочке.
Андрей резко поднялся из-за стола.
— Да это обычная формальность.
— Нет. Формальность — это расписаться за получение заказного письма. А дарение доли в квартире — не формальность.
— То есть ты мне не доверяешь?
Ирина коротко усмехнулась — без веселья, устало.
— Вы с Натальей Сергеевной сегодня, похоже, решили сыграть один и тот же мотив.
— Не смей так говорить о моей матери.
— Тогда не надо отправлять ко мне мать с бумагами, после которых я остаюсь без своей части квартиры.
Андрей отвернулся к окну слишком резко, словно разговор стал ему физически неприятен.
— Никто не собирается оставлять тебя на улице.
— А что меня должно защитить? Твое обещание?
— Я бы тебя не выгнал.
— «Бы» — это не право собственности.
После этих слов спор будто иссяк. Говорить дальше было уже не о чем.
На следующий день Ирина записалась к юристу. Женщина примерно сорока лет внимательно изучила договор, несколько раз вернулась к отдельным пунктам, а затем подняла на нее серьезный взгляд.
— Вы это не подписывали?
— Нет.
— И хорошо, что не подписали.
— Там есть нарушение?
Юрист аккуратно сложила листы в ровную стопку.
— Составлено, как раз, грамотно. В этом и опасность. С юридической стороны документ чистый. Если бы вы поставили подпись, ваша доля перешла бы мужу без какой-либо компенсации. Потом оспорить такую сделку было бы крайне непросто, особенно если ее заверили бы нотариально и отдельно зафиксировали, что вы действовали добровольно.
— Они называли это «ради спокойствия семьи».
— Такие формулировки обычно и используют.
У Ирины внутри неприятно похолодело.
— То есть меня действительно могли оставить ни с чем?
— Да. Особенно если позже начался бы развод или конфликт из-за проживания. Формально владельцем стал бы он. Вы могли бы пытаться доказывать свои вложения, давление, обстоятельства передачи, но это долгий процесс и без гарантированного результата.
— А деньги от продажи бабушкиной квартиры?
— Эти деньги нужно подтверждать документами.