утром были сложены аккуратными стопками, теперь валялись вперемешку с колготками и бельём. В рукав моей рабочей формы каким-то образом забился комнатный тапок.
— Я буду спать на диване, — сказала я.
— С чего вдруг? Я сейчас кровать докручу.
— Я сказала: на диване.
Я вытащила постельное бельё и положила его на диван, не раскладывая. Андрей занёс наверх изголовье и принялся возиться с крепежом.
Снизу свекровь позвала меня и попросила достать из её сумки длинную ночную рубашку.
— Вы знали, что он потащит наши вещи наверх? — спросила я.
— Про вещи — нет, — ответила она. — Когда он начал разбирать вашу кровать, я спросила, где вы теперь будете ночевать. Андрей сказал: «Наверху, там уже всё приготовлено». Я решила, вы между собой договорились.
Она попыталась развязать тесёмки на сумке, но узел затянулся слишком туго. Я взяла сумку у неё из рук, распутала завязки и достала рубашку.
— У тебя родная мать десять месяцев в этом доме лежала, — произнесла свекровь. — А я, значит, три недели потерпеть здесь не могу?
— Можете, — ответила я. — Я ведь сама предложила.
— Тогда что вы снова не поделили?
Я молча подала ей рубашку и вышла из комнаты.
Форму я повесила в ванной, будильник выставила на пять тридцать, потом быстро постирала носки. Ужинать пришлось тем, что осталось с работы: я доела из контейнера гречку, которую не успела закончить в обед. Пока я жевала, Андрей спустился на кухню и налил в чайник воды.
— Почему ей понадобился весь первый этаж? — спросила я.
— Ей надо ходить, — ответил он. — Врач сказал, что постоянно лежать нельзя.
— И поэтому нужно было перетряхнуть мои вещи?
— Я освободил комод. Маме так удобнее, всё будет рядом.
— Я ещё вчера выделила ей полку в шкафу. Зачем было лезть во всё остальное?
— А мне потом за каждым её платком к тебе бегать?
Я закрыла контейнер крышкой.
— Андрей, мне завтра рано вставать. Мне надо хотя бы немного поспать. Ты об этом подумал?
— А я тогда как спал?
— Ты сам говорил, что ничего страшного.
— Уже после того, как ты переселила меня.
— Я предупреждал тебя про диван. После него у меня спина отваливалась.
Я это помнила. Тогда я купила наматрасник. Но в первую же ночь унесла его вниз, потому что мама пожаловалась, что ей слишком жёстко. Андрею я сказала, что позже возьму другой. Так и не взяла.
Мы прожили в таком режиме несколько месяцев. Я помнила, когда у мамы заканчиваются таблетки, сколько впитывающих простыней осталось, в какой день должны привезти новую упаковку. А вот что ел Андрей, когда стирал свои вещи и откуда доставал чистые рубашки, я почти не отслеживала. Он сам включал машинку, сам готовил себе что-то на скорую руку. Я считала это нормальным: взрослый мужчина должен справиться, если у меня болеет мать.
— То есть теперь просто моя очередь? — спросила я.
— Ты тогда говорила, что ничего ужасного нет и можно потерпеть.
Да, это я тоже говорила. На ходу, между аптекой, работой и мамиными уколами. Он пожаловался, что не может найти чистую рубашку, а чистые рубашки в тот момент действительно лежали у меня внизу: я не успела отнести их наверх.
— Я не забыл, Марина, — сказал Андрей. — Ты решила, а я молча принял. Дом тогда тоже был общий. Или общим он стал только сейчас?
Из комнаты позвала свекровь. Андрей ушёл к ней.
Я осталась на кухне и слушала, как он спрашивает, с какой стороны её лучше поддержать. Она отвечала, потом раздражалась, что он делает не так. Через несколько минут попросила позвать меня.
Я вошла в комнату. Елена Сергеевна вцепилась обеими руками в ходунки, рубашка задралась почти до подмышек. Андрей пытался натянуть на неё домашние брюки и явно не понимал, куда девать её ноги.
— Мам, я же не вижу, куда попадает стопа.
— Не дёргай! Марина, помоги.
Я присела, расправила штанину, аккуратно направила её ногу и помогла свекрови одеться. Потом мы втроём медленно двинулись к туалету. В узком коридоре Андрей шёл боком и придерживал мать за талию. Её сумка мешалась под ногами, и он сердито отодвинул её пяткой.
Когда Елена Сергеевна снова легла, я поднялась наверх. Андрей уже собрал кровать и раскладывал наши вещи по старому шкафу сына. Я открыла дверцу и забрала оттуда свою пижаму.
Под простынёй на диване чувствовался жёсткий стык между двумя подушками. Я подвинула их ближе друг к другу, надеясь, что так будет удобнее. Андрей посмотрел на меня, молча потянул к себе половину одеяла и лёг на кровать один.
Снизу снова позвали. Он поднялся и пошёл к матери. Я улеглась на диван. До сестры надо было ехать через весь город, а ночевать у неё получилось бы только в комнате племянника. Уходить из дома, за который мы с Андреем столько лет платили вместе, мне тоже не хотелось.
Когда он вернулся, я всё ещё не спала.
— На кровати места достаточно, — сказал Андрей.
Я отвернулась к спинке дивана. Он погасил свет.
Ночью я проснулась от голоса свекрови. Она звала меня. Я посмотрела на телефон: без десяти два.
— Сейчас, — сказала я и приподнялась.
Андрей уже спускался вниз. Поверх белья он натянул брюки.
— Мам, я здесь.
— Мне бы Марину.
— Марине через три часа вставать. Скажи мне, что нужно.
Я села на диване и прислушалась. Снизу доносились тихие шорохи. Елена Сергеевна негромко объясняла Андрею, как именно её приподнять. Я вышла к лестнице. Он поднял голову.
— Ложись. Я сам разберусь.
Сказал он это резко, почти со злостью. Я вернулась на диван и легла.
Утром я оказалась на кухне ещё до звонка будильника. Андрей спал наверху, свекровь пока не звала. Времени на завтрак было достаточно, но есть я не могла. Выпила чай, взяла форму и пошла на остановку.
Весь день покупатели выкладывали передо мной товары, а я ловила себя на том, что не сразу понимаю, о чём меня спрашивают. К вечеру я ошиблась со сдачей. Недостачу закрыла из своих денег и попросила больше не ставить меня на замену в мой выходной.
Администратор напомнила, что дополнительные смены я сама когда-то просила. Я сказала, что сейчас больше не вывожу. Она предложила вернуться к разговору после выходных.