Он утратил имперскую власть, но приобрел нечто куда более значимое — ясное жизненное направление.
Подойдя к окну, он заметил, что дождь прекратился.
На мрачно-затянутом небе сквозь тучи пробивалась первая звезда.
Впервые за последний год Иван Викторович взглянул в будущее не с тревогой, а с искренней надеждой.
Он еще не подозревал, что следующий день преподнесет ему новое испытание, требующее величайшей жертвы.
Утро выдалось поразительно ясным.
После длительных ливней воздух стал прозрачным и резким, словно хрупкое дорогое стекло.
Иван стоял перед зеркалом в подсобном помещении, стараясь выглядеть как можно более достойно.
На нем были поношенные, но чистые джинсы и аккуратный свитер, найденный Тамарой Сергеевной среди вещей благотворительной помощи. — Готовы? — прозвучал ее голос, когда она заглянула в комнату. — Страшно, — признался Иван честно. — Впервые боюсь не потерять деньги, а провалить дело, которое действительно имеет значение.
Им предстояла встреча с Владимиром — тем юристом, который когда-то помогал Ивану в самых сомнительных операциях.
После краха корпорации Владимир умудрился сохранить положение, перейдя на сторону конкурентов.
Он был из тех, кто всегда выходит сухим из воды, оставляя других тонуть.
Офис Владимира размещался в престижном бизнес-центре.
Охранник на входе долго разглядывал Ивана, не узнавая в этом потрепанном мужчине бывшего олигарха.
Наконец, после длительного ожидания, их пригласили в кабинет.
Владимир удобно устроился в кресле, откинувшись на спинку.
Увидев Ивана, он не смог скрыть ироничной улыбки. — Вот это люди!
Иван Викторович, какого ветра принесло?
Зашли за старым долгом или на должность курьера претендуете?
Внутри Ивана разгорелся прежний гнев, но легкое прикосновение Тамары Сергеевны к локтю сразу же его успокоило. — Привет, Вова.
Я пришел забрать документы на склад в промышленной зоне «Север».
Речь идет о том самом участке «Лидер-Мебель-Плюс».
Юрист прищурился. — А, тот заброшенный ангар.
Формально он числится в архивах мертвой «дочки».
Но зачем он тебе?
Там течет крыша, стены покрыты плесенью.
Продать его невозможно — земля под обременением. — Я не планирую продавать, — твердо ответил Иван. — Мы открываем там благотворительный центр.
Столовую, временный приют для нуждающихся и мастерскую.
Владимир громко рассмеялся.
Смех был обидным, он запрокинул голову назад. — Ты?
Благотворительность?
Иван, не смеши меня.
Ты же человек, который ради копейки готов был задушить.
Что, старая карга тебя заколдовала?
Иван сделал шаг вперед.
Он не сжал кулаки и не пригрозил.
Просто посмотрел на Владимира так, что тот замолчал. — Эта женщина, Вова, спасла мне жизнь, когда такие, как ты, просто переходили через меня.
Если в тебе осталась хоть капля совести — отдай документы.
Они тебе все равно не нужны, лежат в архиве без дела.
Владимир помолчал минуту, переводя взгляд то на Ивана, то на тихую Тамару Сергеевну.
Что-то в этой паре — падшем титане и маленькой старушке — выбивало его из равновесия. — Ладно, — буркнул он, доставая папку из сейфа. — Забирай.
Все равно через полгода город заберет это под снос.
Считай это моим пожертвованием… на помин твоей репутации.
Три последующих месяца стали для Ивана одновременно самыми трудными и самыми радостными в жизни.
Он проводил дни и ночи на складе.
Оказалось, что управленческие навыки никуда не исчезли — просто изменился вектор деятельности.
Он договаривался с поставщиками стройматериалов о скидках в обмен на рекламу, собирал волонтеров через социальные сети.
Люди, которые раньше боялись его взгляда, теперь следовали за ним.
Сам он таскал кирпичи, ремонтировал электропроводку и красил стены.
Его руки стали шершавыми, лицо загорело и похудело, но в глазах появилась новая черта — умиротворение.
Тамара Сергеевна взяла на себя руководство «кухонным отделом».
Она была сердцем этого проекта.
В декабре, когда ударили первые морозы, центр «Колесо жизни» распахнул свои двери.
Это было не просто убежище.
Это было место, где людям возвращали надежду.
Иван основал столярную мастерскую, в которой бездомные мужчины могли трудиться, создавая простую, но качественную мебель.
Он применил свои прежние знания, чтобы наладить сбыт изделий, и вскоре центр стал самоокупаемым.
В годовщину того самого вечера, когда Иван прогнал Тамару Сергеевну под дождь, в центре устроили небольшой праздник.
Зал был полон.
В воздухе витали запахи пирогов, хвои и теплоты.
Иван стоял в углу, наблюдая, как дети из неблагополучных семей играют у елки.
К нему подошла Тамара Сергеевна.
Она была в праздничном платке, а в ее глазах светилась гордость. — Знаешь, Ваня, — тихо произнесла она (она давно уже звала его по имени), — год назад я стояла под твоим окном и думала, что мир несправедлив.
Я считала, что такие, как ты, всегда будут править, а такие, как я — всегда останутся в холоде.
Иван опустил голову. — Простите меня, Тамара Сергеевна.
Снова и снова — простите. — Я простила тебя еще тогда, в кафе, — она улыбнулась. — Но сегодня хочу сказать спасибо.
Если бы ты тогда не был таким жестоким, ты бы никогда не стал таким человечным сейчас.
Иногда нужно упасть на самое дно, чтобы увидеть звезды.
В этот момент в зал вошла группа людей.
Среди них Иван узнал Алексея, клерка из администрации.
Он выглядел растерянным и смущенным.
В руках у него был официальный пакет документов. — Иван Викторович…
Тамара Сергеевна, — он замялся. — Я принес решение городского совета.
Учитывая социальную значимость вашего центра, склад передается вам в бессрочное пользование.
А еще… выделен грант на расширение мастерских.
В зале раздались аплодисменты.
Иван почувствовал, как по щеке катится слеза.
Он стремительно смахнул ее, но Тамара Сергеевна заметила. — Ну что, директор? — подмигнула она. — Пойдем кормить людей?
Сегодня у нас праздничный ужин.
Иван взял поднос и направился к длинным столам.
Он проходил мимо гостей, улыбался им, разливал суп, подавал хлеб.
Он больше не ощущал себя выше других.
Он был одним из них.
Когда вечер подошел к концу и гости начали расходиться, Иван вышел на крыльцо.
Снова шел дождь, но на этот раз он был мягким, весенним, обещающим обновление.
Иван подставил лицо под капли.
Он вспомнил того человека в дорогом костюме, который когда-то наблюдал этот дождь из окна сорок четвертого этажа.
Тот человек умер.
А этот, стоящий на пороге склада с мозолистыми руками и открытым сердцем — был жив как никогда.
Он обернулся и взглянул на вывеску над входом: «Колесо жизни». «Оно действительно крутится, — подумал он, — и сегодня я наконец оказался там, где должен быть.
Не на вершине и не внизу.
А рядом с теми, кому я по-настоящему нужен».
Тамара Сергеевна вышла на крыльцо и накинула на его плечи старый бежевый плащ. — Замерзнешь, сынок.
Заходи в дом.
Чай уже остыл. — Иду, мама, — ответил Иван.
Это слово, которое он не произносил много лет, согревало его сильнее любого дорогостоящего коньяка.
Жизнь — это колесо.
И сегодняшний директор вполне может завтра оказаться бездомным.
Но важнее не то, на каком этапе круга ты находишься, а то, остаешься ли человеком, когда колесо совершает свой оборот.
