Она даже кулаки сжала от обиды.
— Эксплуататоры! — выпалила Татьяна. — Мы к вам по-родственному, с чистым сердцем, а вы сразу с подсчётами и претензиями!
— Чистое сердце — вещь замечательная, — спокойно заметила Ольга. — Только им не оплатишь три килограмма свинины, упаковку яиц и всё остальное, что за два дня исчезло из холодильника. И мои тюльпаны, между прочим, от вашей душевности обратно в клумбу не встанут.
После этого вечер словно накрыли мокрым одеялом. Никто ни с кем толком не разговаривал, двери закрывались чуть громче обычного, а на кухне даже ложки звенели как-то враждебно.
Утром Ольга проснулась не от грохота посуды, не от детских криков и не от Сергея, требующего завтрак. В доме стояла странная, почти подозрительная тишина. Она накинула халат, вышла в коридор и сразу поняла: обувь Татьяны и всей её компании исчезла.
На столе в кухне лежал листок, исписанный широким, нервным почерком золовки:
«Давитесь своей дачей сами. Больше мы сюда ни ногой. Нормальные родственники так себя не ведут! P.S. Жимолость не трогать. Заберу её, когда приеду за оставшимися вещами».
Ольга прочитала записку дважды и только потом позволила себе выдохнуть. Впервые за последние дни этот выдох был не усталым, а почти счастливым. Она подошла к окну и увидела, как внедорожник Татьяны, перегруженный людьми, сумками и обидами, медленно выруливает со двора, опасно заваливаясь на бок на повороте.
— Уехали? — в дверях кухни возник Андрей, сонный, взъерошенный и ещё не до конца понимающий, наступил ли мир.
— Унеслись, как птицы на сезонный перелёт, — Ольга включила чайник. — Только не на юг, а обратно в свою двухкомнатную квартиру на пятом этаже.
Андрей почесал затылок.
— Всё-таки жалко их немного…
— Жалко — это когда котёнок под дождём, Андрей, — отрезала Ольга. — А у нас появилась редкая возможность прожить воскресенье как нормальные люди. Иди поднимай детей. Будем спасать тюльпаны, пока от них хоть что-то осталось.
Она налила себе кофе и вышла на веранду. Апрельское утро было ясным, прохладным и таким прозрачным, будто воздух только что вымыли. Тишина вокруг казалась почти материальной: её хотелось намазать на кусок хлеба вместо того самого масла, которое Сергей умудрялся уничтожать с пугающей скоростью. Ольга смотрела на пустую дорогу за воротами и чувствовала себя человеком, который отстоял границу собственной жизни.
Но ощущение победы оказалось недолгим.
Не прошло и часа. Ольга уже взяла секатор и собиралась подойти к пострадавшей клумбе, когда у ворот снова послышался звук мотора. Сердце у неё неприятно дёрнулось, но машина оказалась не Татьяниной. Возле калитки остановился серебристый седан, из которого с торжественным видом вышла свекровь — Людмила Викторовна. В одной руке она тащила огромный чемодан, в другой бережно удерживала горшок с каким-то комнатным пальмовым чудом.
— Олечка! — позвала она ещё от калитки так громко, будто объявляла о прибытии важной комиссии. — Мне Татьяна всё рассказала! Я решила приехать и лично выяснить, что за капиталистические порядки вы тут завели. И вообще в городе дышать невозможно, так что я поживу у вас до сентября. Где мой любимый шезлонг?
Секатор в руке Ольги медленно опустился. В голове мелькнула ясная и безжалостная мысль: жимолость Татьяны была всего лишь разминкой. Настоящие ягодки только что выбрались из седана и уверенно направлялись к дому.
Людмила Викторовна не вошла — она заняла пространство. Сразу, без паузы и без смущения. Первым делом она отправилась на кухню и переставила кастрюли, объяснив, что «так будет рациональнее». Затем заглянула в шкафы, оценила запасы круп, покачала головой над расположением тарелок и заявила, что в этом доме, конечно, живут хорошие люди, но организация быта у них «на уровне студенческого общежития».
Ольга быстро поняла: с калькулятором к свекрови подходить бесполезно. Людмила Викторовна сама могла бы посчитать амортизацию коврика в прихожей после одного прохода в уличных тапках и ещё потребовать оформить это в таблицу.
Но настоящий поворот случился ближе к вечеру. Свекровь, якобы ища банку для сушёных яблок, полезла в подвал и там случайно обнаружила старую папку с документами на участок. Ту самую папку, о существовании которой Андрей предпочитал не вспоминать вообще.
— Андрюша, а почему в бумагах на землю до сих пор стоит фамилия твоей бывшей жены? — голос Людмилы Викторовны донёсся из подвала так внезапно, будто среди ясного апрельского неба ударил гром.
Ольга в этот момент оттирала с кафеля мутное пятно от «универсального хозяйственного мыла» Сергея и застыла с тряпкой в руке. Андрей, который спокойно возился с замком входной двери, выронил отвёртку. Та со звоном ударилась о порог, словно специально поставила жирную точку в начале надвигающейся катастрофы.
— Мам, ну зачем ты там роешься? — Андрей почти бегом направился к люку. — Это старые документы, архивные. Давай сюда, не пачкайся пылью.
— Не пачкайся? — Людмила Викторовна появилась из подвальной темноты, держа папку двумя пальцами, будто это была не документация, а дохлая мышь. — Здесь чёрным по белому указано, что часть участка всё ещё принадлежит Екатерине. А вы тут распоряжаетесь, грядки разбиваете, тюльпаны высаживаете, родственников выгоняете. А если Екатерина завтра явится и скажет: «Освободите мне пять соток под петрушку»?
Ольга медленно выпрямилась. Внутри у неё начинало закипать что-то гораздо крепче утреннего кофе. У Людмилы Викторовны был редкий талант находить семейные скелеты даже там, где шкаф был встроенный, закрытый на ключ и давно замаскирован под стену.
— Людмила Викторовна, — Ольга вошла в комнату, вытирая руки о фартук, — Екатерина уже десять лет живёт во Львове и про эту дачу не вспоминала с момента развода. Андрей выплатил ей компенсацию. Я сама снимала эти деньги в банке.
— Деньги — это одно, а документ — совсем другое! — свекровь торжественно положила папку на обеденный стол, прямо на свежую скатерть. — Вот Татьяна правильно сказала: порядка в вашей семье нет. Живёте как временные жильцы. Теперь я тем более никуда не уеду. Буду охранять ваше имущество, пока вы всё как следует не переоформите.
Ольга перевела взгляд на мужа. Андрей виновато втянул носом воздух и отвёл глаза.
— Оль, я правда потом забыл… Там в реестре какая-то ошибка была, надо было ехать в область, платить пошлины, подавать заявление. Закрутился.
— Закрутился — это когда человек забыл купить хлеб, — холодно произнесла Ольга. — А когда у тебя бывшая жена до сих пор числится совладелицей участка, это уже называется сюрпризом с десятилетней выдержкой.
Положение становилось почти издевательски смешным. Ещё утром Ольга выставляла золовку за попытку жить за чужой счёт, а к обеду выяснилось, что сама она, по сути, годами ухаживала за землёй, которая юридически принадлежала не только их семье. А Людмила Викторовна тем временем уже приступила к освоению новой территории.