Назар слушал, не перебивая. Официант поставил перед ним тарелку с солянкой, он попробовал ложку, будто собираясь с мыслями, и только потом произнёс:
— Я понимал, что этим всё когда-нибудь закончится. Честно — рассчитывал, что лет через пять, не раньше. Но ты всё равно правильно сделала. Молодец, Оксана.
И больше ничего. Ни лишних слов, ни объятий через стол. Просто короткое одобрение. Он всегда таким был — сдержанным, ещё с детства.
А я продолжала помешивать чай, хотя сахара туда не добавляла. Смотрела, как по стеклу ползут капли после дождя, и чувствовала странное спокойствие.
В июле я всё-таки съездила на дачу. Всего на пару дней. С Наталией заранее договорилась по телефону: сказала, что просто посижу на веранде, никому мешать не стану. Она даже рассмеялась:
— Оксана, это же ваш дом. Приезжайте когда захотите. Мы с мамой в одной комнате, дети во второй. А веранда полностью в вашем распоряжении.
Я приехала в пятницу ближе к обеду. Заварила чай и устроилась на старом плетёном кресле. Июль стоял тёплый, густой — воздух гудел от пчёл, вдоль забора тянулись мамины флоксы, которые она разводила лет двадцать подряд. Их запах я узнала бы с закрытыми глазами.
В огороде возился старший сын Наталии — двенадцатилетний, плечистый уже парень. Неподалёку, опустившись на колени на вытертый коврик, пропалывала грядки её мама.
На ней был мамин халат.
Наталия как-то нашла его в шкафу и принесла показать:
— Оксана, можно повешу вот этот? У вас по утрам в предбаннике прохладно, а у мамы всё одежда городская, лёгкая. А этот тёплый, хороший.
Я тогда только кивнула.
И вот теперь сидела с чашкой в руках и наблюдала, как женщина — спина крепкая, чуть согнутая, совсем как у моей — аккуратно разбирает морковные ряды. Не спеша, вдумчиво. Не так, как дети Тетяны раньше «помогали», выдёргивая всё подряд — и ботву, и сорняки вперемешку. Здесь каждый лишний стебель отделялся осторожно, корешок стряхивался от земли и складывался на край грядки — наверное, для компоста. Точно так же делала мама.
Я поймала себя на мысли, что она бы сейчас сказала: «Оксаночка, ну хоть кто-то с морковкой по-людски управляется». Но вслух ничего не произнесла. Просто допила чай.
С того июньского дня Тетяна ни разу не позвонила. Мы будто заключили молчаливое перемирие — каждая по своей стороне. Назар пишет раз в пару недель короткое: «Ты как?» Я отвечаю так же коротко: «Всё нормально».
В августе ко мне приезжала Мария на две недели. Мы гуляли по Киеву, выбирались в лес — грибов почти не нашли, зато черники набрали целые ведёрки. К даче не ездили. О сестре я не заводила разговор, она тоже не спрашивала. Чуткая у меня дочь, всё чувствует без слов.
Сейчас уже сентябрь. Сижу на кухне, записываю это, а за окном тянется нудный, серый дождь — с утра и без передышки. В телефоне одно новое сообщение от Наталии: «Оксана, в субботу привезём ключи. Спасибо вам за это лето. Мама говорит, что оно было лучшим в её жизни».
Я прочитала и невольно улыбнулась. Ответ набирать не стала — позже.
В субботу Наталия заедет с ключами. Может быть, я сама выберусь закрывать сезон: снять шторы, убрать посуду, перекрыть воду. А может, и отложу. Зима впереди долгая — времени хватит.
