Наталия въехала первого мая — с матерью и двумя детьми. Муж, как она и предупреждала, так и не появился. Я встретила их у ворот, провела по участку, показала, где включается вода, где находится электрощиток, как открывается сарай. Передала связку ключей и в тот же вечер уехала обратно в Киев.
Тетяне я звонить не стала.
Не из упрямства — просто внутри щёлкнуло: двадцать лет я заранее ставила её в известность о каждом своём шаге, а она меня — ни разу. Ни о фарфоровом сервизе, спрятанном на антресоли. Ни о моих полотенцах, которыми пользовались как своими. Ни о газонокосилке Богдана, перекочевавшей в мой сарай. Ни о мамином халате. Пусть теперь всё узнается привычным для меня способом: приедет — и столкнётся по факту.
Она набрала первого июня, ровно в 12:32. Я запомнила время — как раз ставила турку на плиту.
— Оксана! Это что за люди на даче?
— На моей даче, — спокойно ответила я.
— В смысле?
— Я её сдала. До сентября.
Повисла пауза. В трубке слышался гул — Богдан что‑то раздражённо говорил, Тетяна перебивала его и уже кому‑то в сторону кричала, видимо, Наталии:
— Подождите минуту, я разберусь!
Потом снова мне, на взводе:
— Ты вообще соображаешь? Мы приехали! Дети! Богдан отпуск взял! Палатку привезли, рассаду, Джека!
Джек — их пёс.
— Тетяна…
— Что «Тетяна»?!
— Я сделала то, о чём говорила. А ты меня ни о чём не спросила.
— Да мы же всегда…
— Вот именно. Всегда. А в этот раз — нет.
Она сорвалась на крик. Я держала телефон и смотрела, как поднимается кофе. Дать сбежать или снять? Сняла. Она всё ещё кричала.
— Мама бы в гробу перевернулась!
— Не надо, — сказала я тихо. — Если бы мама могла, она бы сейчас позвонила мне и сказала, что я права. Ты это знаешь не хуже меня.
— Да как ты смеешь!
— Я не смею. Я распоряжаюсь.
— Мы бы заплатили!
— Вы никогда не платили, Тетяна. Вы даже не представляете, что это значит. И, кстати, поэтому я и не звонила: ты меня о «первом июня» тоже не предупреждала. Просто поставила перед фактом.
— Мы семья!
— А я — собственник. И у меня есть документы.
Она умолкла. На секунду. Потом глухо произнесла:
— Я тебе этого не забуду.
— Это твоё право.
Я отключилась.
Допила остывший кофе, села за стол. Передо мной лежала рукопись — сборник стихов одной областной поэтессы, сплошные пропущенные запятые. Я методично расставляла их почти четыре часа. И только потом заметила, что слёзы текут сами по себе — без рыданий, просто глаза мокрые. Вытерла рукавом и поставила очередную запятую.
Через пару дней приехал Назар. Он живёт в другом городе, оказался в Киеве по делам и позвал меня встретиться в кафе на Ленина. Мы устроились у окна. Он заказал солянку, я — чай.
— Тетяна в истерике, — сказал он без предисловий. — Богдан злится. Дети ревут. Что у вас стряслось?
Я пересказала всё. Коротко, без лишних подробностей.
