— Если мы сейчас не оформим кредит, застройщик снимет бронь, и восемьдесят тысяч гривен просто пропадут! — выпалил он. — Вы хоть отдаёте себе отчёт, что из-за вашего упрямства мы теряем деньги? По сути, вы нас обкрадываете!
— Задаток вы внесли по собственной инициативе, — жёстко ответила Марина. — Моего согласия никто не спрашивал. Значит, и последствия своих решений вы, взрослые люди, должны нести сами.
— Да какая ты после этого мать?! — сорвалась Юлия и со злостью ударила ладонью по панели машины. — Мы же не для развлечения всё это затеяли! Мы хотим нормальную квартиру, приличный район, чтобы детям было где расти, чтобы гостей не стыдно было пригласить! А ты дрожишь над своими копейками, будто тебя последнего куска хлеба лишают! Сидишь в своей каморке, лампочку лишний раз не включишь, старые газеты под ножки шкафа суёшь! И что ты собираешься делать с этими деньгами? В узелок завяжешь и под матрас спрячешь? Нам они сейчас нужнее. Мы семью строим, будущее!
Марина молча нащупала ручку дверцы, потянула её на себя и выбралась из машины. Холодный октябрьский воздух коснулся лица, и жар, поднявшийся от унижения и обиды, начал понемногу спадать.
— На эти «копейки» я живу, Юля, — произнесла она уже с тротуара, не повышая голоса. — И за них я расплатилась своим здоровьем, пока поднимала тебя на ноги и давала тебе образование. Больше я вам ничего не обязана.
— Только попробуй уйти! — донёсся ей вслед крик дочери. Юлия высунулась из окна, красная от злости. — Можешь сразу вычеркнуть мой номер! В наш дом больше не приходи! И не рассчитывай, что мы тебе на старости лет помогать будем. Даже стакана воды никто не подаст!
Марина не остановилась и даже головы не повернула. Она лишь поправила воротник старого кардигана и медленно направилась к своему подъезду. Поясницу тянуло, колени ныли от сырости, ступни зябли в осенних туфлях, но где-то глубоко внутри, под самым сердцем, вдруг разлилось странное, почти забытое чувство. Лёгкость. Свобода. Тихое облегчение, которого она не испытывала много лет.
Позади резко взвизгнули шины. Машина рванула с места, вылетела со двора и оставила после себя только мутный след выхлопа.
Минуло три месяца. Зима в тот год пришла настоящая — со снегом, морозами и скрипучими дорожками.
Марина прошла полный курс процедур в физиотерапевтическом отделении, аккуратно сделала все уколы, которые назначил врач, и заметно окрепла. Теперь по вечерам она не падала без сил на диван, а выходила в небольшой сквер возле дома и с удовольствием ходила по хрустящему снегу. Утром она заваривала чай с мятой, пила его не спеша, глядя в окно, и больше не срывалась затемно на работу к семи. В лабораторию она приходила всего на три часа в день: выполняла простые титрования, заполняла журналы и уходила домой без прежнего чувства, будто из неё вытянули последнюю жилу.
Юлия позвонила два раза.
Первый звонок раздался примерно через месяц после той ссоры. Голос у дочери был сухой, холодный, будто она читала официальный протокол. Она сообщила, что им пришлось брать потребительский кредит под чудовищные проценты, чтобы закрыть недостающую сумму. Артём, по её словам, теперь подрабатывал по ночам, а сама Юлия вынуждена была отказаться от салонов красоты и пересмотреть расходы.
Марина слушала молча. Не ахала, не оправдывалась, не бросалась предлагать деньги и не спрашивала, чем помочь. После нескольких натянутых фраз разговор сам собой сошёл на нет.
Во второй раз Юлия набрала её перед новогодними праздниками.
— Мам, привет, — голос дочери звучал совсем иначе: мягко, осторожно, почти ласково, с той детской ноткой, которую она включала, когда ей что-то было нужно. — Мы тут подумали… Может, ты заберёшь к себе наши старые вещи из кладовки на время праздников? У нас ремонт в новой квартире заканчивается, ставить всё это совершенно некуда. И ещё… Ты холодец будешь варить? Привези нам тридцать первого пару контейнеров, ладно? Я просто не успеваю стоять у плиты, дел перед Новым годом полно.
Марина подошла к окну. На подоконнике стоял декабрист, который не цвёл уже лет пять, а теперь вдруг выпустил нежные розовые бутоны. Она долго смотрела на них и улыбнулась.
— Вещи сдайте на склад временного хранения, Юля, — спокойно сказала она. — Моя квартира не кладовая. А холодец сварите сами. Рецепт ты знаешь прекрасно.
Она завершила звонок, положила телефон на тумбочку и пошла на кухню. Там её ждал яблочный пирог, испечённый утром — впервые за долгое время не для гостей, не для дочери и не «чтобы было чем угостить», а просто для себя. Марина поставила чайник и с тихим удовольствием достала любимую чашку.