— Ты снова взяла самые дешёвые макароны, которые в кипятке превращаются в серую липкую массу? — Дмитрий брезгливо отодвинул от себя глубокую тарелку и скривился так, будто ему поставили не ужин, а миску с отходами.
— Эти стоили шестнадцать гривен по акции, — Екатерина даже не обернулась от мойки, продолжая упорно счищать пригоревший жир со старой чугунной сковородки. — А те, которые ты обычно ешь, уже почти до пятидесяти гривен подскочили. Мы же в прошлую субботу сели, всё расписали и решили экономить, раз у тебя на заводе опять срезали квартальные выплаты.
Дмитрий протяжно, нарочито тяжело вздохнул, всем видом демонстрируя, насколько унижен его мужской статус таким скромным ужином. Он одёрнул воротник чистой хлопковой рубашки — той самой, которую Екатерина накануне аккуратно выгладила после двухчасовой стирки в старой машинке, где отжим давно работал через раз.
— На одних пустых углеводах мужик нормально пахать не может, Екатерина, — недовольно пробормотал он, лениво ковыряя вилкой остывающие макароны. — Мне нужен белок. Мясо нужно, нормальная еда, а не эти скользкие серые завитушки. У нас начальство гайки закручивает, план требуют, а сил уже никаких. Директор прямо на планёрке сказал: премий не ждите, сырьё подорожало, логистика посыпалась, радуйтесь, что оклады вообще оставили как были.
Екатерина вытерла влажные ладони вафельным полотенцем, опустилась на самый край кухонной табуретки и устало прижала пальцы к ноющей щеке. Уже больше полугода правая сторона челюсти отзывалась тупой пульсирующей болью на горячий чай и даже на холодную воду. Ещё осенью стоматолог в районной поликлинике предупредил: если в ближайшее время не поставить мост и две коронки, соседние зубы начнут смещаться, и тогда спасать там будет уже нечего. Лечение выходило дорогим — около тридцати двух тысяч гривен. Екатерина молча отложила поход к врачу «до лучших времён», как откладывала почти всё, что касалось лично её.
В их доме порядок давно сложился сам собой: сначала обязательные платежи, коммуналка, долги, потом замена зимней резины на старенькой иномарке Дмитрия, а уж где-то в самом конце — её собственные потребности. Только почему-то всё, что было нужно Екатерине, неизменно называлось капризами, тогда как желания мужа автоматически переходили в разряд срочных и жизненно важных расходов.
— Я понимаю, тебе сейчас непросто, Дим, — тихо сказала она, всматриваясь в его раздражённое лицо. — Но у нас на карте осталось ровно две тысячи четыреста гривен до двадцатого числа. Если я сегодня куплю говядину, нам нечем будет закрыть свет. Управляющая компания уже прислала предупреждение, там ещё и пеня набежала.
— Ты вечно всё раздуваешь и портишь настроение своими квитанциями, — отмахнулся Дмитрий, поднимаясь из-за стола и оставляя тарелку почти нетронутой. — Другие женщины из простых продуктов умудряются праздник устроить, а у тебя одно уныние и подсчёт каждой гривны. Пойду в душ. От этих разговоров голова трещит.
Дверь ванной захлопнулась с глухим ударом. Через несколько секунд за стеной зашумела вода.
Екатерина осталась одна на крошечной кухне, пропахшей дешёвым подсолнечным маслом и сыростью, тянувшей от старой чугунной батареи. Она молча поднялась, переложила остывшие макароны в пластиковый контейнер, чтобы завтра взять их с собой в расчётный отдел водоканала, и начала убирать со стола.
Рабочий телефон Дмитрий, как обычно, швырнул на тумбочку в прихожей — рядом с ключами от машины и кожаным портмоне. Аппарат коротко пискнул, сообщая о новом сообщении. Потом завибрировал снова. И ещё раз. Настойчиво, часто, будто на том конце происходило что-то срочное.
Екатерина машинально вышла в прихожую. Она хотела лишь переставить телефон на полку, чтобы тот от вибрации не сполз с тумбочки и не разбился о кафель.
Экран внезапно вспыхнул резким белым светом. На нём появилось уведомление от контакта, подписанного как «Валерка». Сестра Дмитрия, двадцатишестилетняя девушка, которая нигде толком не задерживалась дольше трёх месяцев и бесконечно искала себя на модных киевских курсах, прислала фотографию, а следом — короткое голосовое сообщение.
Екатерина невольно скользнула взглядом по строчке, высветившейся прямо под снимком авиабилетов:
«Димка, всё пришло! Сто пятьдесят две тысячи гривен уже на карте! Мы с мамой подтвердили бронь в том отеле с подогреваемым бассейном. Только Екатерине ни слова, а то она со своей вечной экономией тебе весь мозг вынесет!»
В прихожей будто разом исчез воздух. Екатерина замерла, ощущая, как внутри всё сжимается в холодный колючий ком. В ушах тонко зазвенело, перекрывая даже шум воды за дверью ванной. Дмитрий клялся, что премию ему урезали, а сам тайком перевёл огромную сумму сестре и матери на отдых. Эта мысль ударила по сознанию так больно и резко, что Екатерина не сразу смогла сделать вдох, а её взгляд снова вернулся к светящемуся экрану.