…Последняя просьба, после которой, как уверяли Юлия с Артёмом, они уж точно разберутся со всеми трудностями, окрепнут финансово и сами начнут думать о матери, а не наоборот.
На следующее утро, ровно в десять тридцать, под окнами протяжно просигналила машина. Марина подошла к окну и отдёрнула край занавески. Возле подъезда стоял кроссовер Артёма, отполированный до блеска, тот самый, за который он ещё с прошлого года выплачивал автокредит. Дверца распахнулась, из салона легко выскочила Юлия в свежем бежевом пальто и, подняв голову, нетерпеливо замахала матери рукой.
Марина не стала торопиться. Она аккуратно сняла кухонный фартук, повесила его на крючок, накинула тёплый вязаный кардиган и только потом вышла из квартиры. Паспорт лежал в сумке, как и было велено, но никаких справок с работы она туда не положила: накануне Марина сознательно не зашла в бухгалтерию.
Артём устроился за рулём так свободно, будто сидел не в машине, а в собственном кабинете. Он поправлял зеркало заднего вида, на его руке поблёскивали крупные металлические часы, а из колонок негромко тянулась какая-то модная мелодия.
— Доброе утро, мама, — бросил он, даже не повернув головы, когда Марина села сзади. — Документы взяли? Нам задерживаться нельзя, в банке запись, менеджер специально для нас время выкроил.
— Здравствуйте, Артём, — ответила Марина спокойно, глядя ему в затылок. — Паспорт у меня при себе. Но в банк мы сегодня не едем.
Кроссовер дёрнулся и тут же остановился, так и не успев выехать со двора. Юлия резко обернулась, уставившись на мать широко раскрытыми глазами.
— Как это не едем? Мама, мы же вчера всё решили!
— Нет, Юлия, — ровно произнесла Марина. — Это вы с Артёмом всё решили между собой. А меня просто поставили перед готовым фактом. Я не буду становиться созаёмщиком и не отдам вам свои деньги. Моей пенсии и половины ставки хватает только на коммуналку, еду без излишеств и лекарства. Свободных средств у меня нет.
Артём шумно втянул воздух, выключил двигатель и наконец повернулся к тёще. На лице у него появилась натянутая улыбка человека, который из последних сил сохраняет вежливость и снисходительно объясняет очевидное кому-то несообразительному.
— Марина Ивановна, вы, похоже, не до конца понимаете, как устроена эта схема. Никто ведь не собирается забирать у вас последнее. Вы просто будете гарантом для банка. Платить будем мы — с аренды однокомнатной квартиры и с наших премий. Ваша зарплата и пенсия нужны только как подтверждение надёжности. Для банка это формальность, не больше.
— Если всё так формально, — Марина не отвела взгляда, — почему вчера от меня требовали ежемесячно передавать вам сорок пять тысяч гривен наличными?
Артём на секунду запнулся и раздражённо покосился на жену. Юлия вспыхнула, на щеках у неё проступили неровные красные пятна.
— Потому что в первые месяцы жильцов может и не быть! — сорвалась она на высокий голос. — Квартиру ещё надо разместить на сайтах, показать людям, выбрать нормальных арендаторов. Это не за один день делается, месяц-два спокойно уйдёт! И вообще, Артёму весной нужно обновлять машину, ему необходимы оборотные деньги для работы. Неужели так сложно хоть раз войти в положение собственной семьи?
— Семья, Юлия, — тихо сказала Марина, но в тесном салоне каждое её слово прозвучало отчётливо, — это когда люди поддерживают друг друга. А не когда из пожилой матери вытягивают последние силы ради красивой картинки перед чужими людьми. У Артёма есть автомобиль. У вас есть нормальная квартира со всеми удобствами. Если вам тесно, продайте её, закройте остаток прежнего долга и подберите жильё поскромнее, без непосильной кабалы. Но повесить на меня в моём возрасте долг больше чем на миллион гривен я не позволю.
— Вы вообще понимаете, что говорите? — Артём окончательно потерял свой напускной лоск, и в голосе прорвалось настоящее раздражение. — Какая ещё продажа? Мы уже внесли задаток застройщику из моих личных накоплений!