Перед ней будто оказалась чужая женщина. В памяти одна за другой поднимались совсем другие картины: ночи без сна, когда маленькая Юлия задыхалась от бронхита; вечная нехватка денег после развода; детские колготки, заштопанные уже в третий раз, потому что на сэкономленное нужно было купить дочери тёплые кожаные сапожки на зиму. Марина никогда не ждала благодарности и не выставляла счетов. Ей казалось, что материнская забота не требует объяснений и условий. Но сейчас напротив сидела холёная двадцатисемилетняя женщина с безупречным дорогим маникюром и совершенно серьёзно предлагала своей немолодой матери надорваться на работе ради элитных квадратных метров для зятя.
— На полную ставку я уже не выйду, Юлия, — сказала Марина негромко, но твёрдо. — Заведующая давно подыскала на моё место молодую сотрудницу. Мне оставили только утреннюю проверку проб. Да и здоровье не позволяет. Врач прямо предупредила: если я сейчас не займусь суставами, через пару лет без палки даже до подъезда не дойду.
Юлия раздражённо щёлкнула языком, подхватила со стола телефон и принялась быстро водить пальцами по экрану.
— Мам, ну ты как всегда всё драматизируешь. В твоём возрасте у всех что-нибудь болит, это нормально. Артём сказал: если в больнице ставки не хватает, можно найти ещё что-то. Например, консьержкой в соседнем новом доме устроиться. Или по вечерам мыть полы в супермаркете. Там же сменный график: сидишь себе в тепле, записываешь посетителей в журнал. Зато потом, когда появятся внуки, им будет где развернуться.
— Вы же пока и детей не планируете, — напомнила Марина, чувствуя, как внутри поднимается тяжёлая, глухая волна протеста. — Ты сама в прошлые выходные говорила, что сейчас для тебя важнее карьера.
— Одно другому не мешает, — резко бросила дочь и поднялась из-за стола. — В общем так: завтра к одиннадцати мы с Артёмом заедем за тобой. Возьмёшь паспорт, пенсионное удостоверение и справку о доходах из бухгалтерии, которую я просила заказать ещё в понедельник. Ты будешь созаёмщиком. Менеджер сказал, что при твоём стаже и чистой кредитной истории банк без проблем одобрит заявку.
Она быстро коснулась губами материнской щеки — сухо, холодно, почти формально — и, не дожидаясь ни согласия, ни возражений, застучала каблуками по тесному коридору. Входная дверь щёлкнула замком. После этого квартира словно провалилась в тугую, звенящую тишину.
Марина ещё долго сидела за кухонным столом, не двигаясь. Чай в чашке остыл, на поверхности покачивалась тёмная чаинка. На дверце холодильника под магнитом висел лист из поликлиники — список процедур и лекарств, на которые она откладывала последние три месяца, выкраивая понемногу из первой пенсионной выплаты. Физиотерапия, уколы для суставов, недорогая путёвка в пригородный оздоровительный центр — всё это вместе стоило примерно столько же, сколько Юлия с Артёмом легко оставляли за один субботний ужин в ресторане.
Ночью Марина так и не уснула. Она переворачивалась на старом продавленном диване, который жалобно поскрипывал от каждого движения, и слушала, как за окном осенний ветер треплет ветви и срывает с берёз последние жёлтые листья. В голове снова и снова звучали слова дочери, резкие, как пощёчины: «На пенсии выспишься… Ты всё равно дома сидишь…» Сколько раз за последние годы она уже слышала что-то похожее? Просто пропускала мимо, оправдывала Юлию молодостью, усталостью, неопытностью, характером — чем угодно, лишь бы не признавать очевидного.
Когда дочь училась в университете, Марина брала ночные смены, чтобы оплатить репетиторов, курсы и одежду, без которой Юлия не хотела появляться среди однокурсниц, ведь «там все девочки выглядят прилично». Когда Юлия выходила замуж за Артёма, Марина отдала на пышное торжество в загородном клубе все свои небольшие накопления и осталась с пустым кошельком, старой сантехникой и ванной, где давно требовался ремонт. Потом появился первый взнос за ту самую однокомнатную квартиру, ради которого пришлось продать бабушкину дачу почти за бесценок, лишь бы сделка не сорвалась.
И всякий раз это преподносилось Марине как вынужденная, временная мера.