Жар ударил в лицо так внезапно, что у Марии запылали даже кончики ушей.
— Эта квартира перешла ко мне от деда ещё до нашего брака, Дмитрий.
— И что с того?
Она несколько мгновений молча смотрела на мужа, будто пыталась понять, действительно ли он это произнёс. Потом коротко усмехнулась — тихо, сухо, без тени веселья.
— Ты правда сейчас сказал: «И что с того»?
Ольга Сергеевна тут же подалась вперёд, не дав паузе повиснуть в воздухе.
— Мария, прекрати разыгрывать драму. Молодым людям нужно где-то жить.
— Молодым? Игорю уже тридцать два.
— А дальше что? — резко бросил Игорь. — Мне до старости по чужим углам скитаться?
— А я какое отношение к этому имею?
Свекровь всплеснула руками так, словно перед ней сидел самый упрямый человек на свете.
— Боже мой, до чего же с тобой трудно. Любую нормальную тему доводишь до скандала.
Мария резко повернула голову в её сторону.
— Скандал — это когда три взрослых человека собираются на моей кухне и заранее приносят бумаги на имущество, которое им не принадлежит.
Дмитрий с силой ударил ладонью по столешнице.
— Да перестань уже изображать несчастную жертву!
Мария посмотрела на него пристально и долго. Так, что он неожиданно замолчал.
И именно тогда ей стало по-настоящему не по себе. Не из-за папки. Не из-за их наглости. А из-за внезапного понимания: они уже давно перестали видеть в ней живого человека со своей волей, памятью, правами.
С Дмитрием они были вместе почти семь лет.
Их знакомство вышло случайным — на празднике у общих приятелей. Тогда он показался ей тихим, устойчивым, надёжным. После прежних отношений, полных шума, ссор и бесконечных качелей, это выглядело почти подарком судьбы.
Дмитрий ухаживал без показной роскоши и громких жестов. Зато был рядом тогда, когда это действительно требовалось. Приезжал, если у неё не заводилась машина. Тащил тяжёлые сумки. Встречал поздними вечерами. Мог среди ночи поехать в аптеку, если она заболевала.
Из таких маленьких поступков Мария и сложила тогда образ мужчины, которому можно верить.
Первые тревожные звоночки появились уже после свадьбы. Но она убеждала себя, что придирается.
Ольга Сергеевна слишком часто стала появляться в их квартире. Могла приехать без предупреждения, открыть холодильник, будто у себя дома, раздавать указания и замечания.
— Мариночка, мужчине нужен уют.
— Мариночка, Дмитрий не любит, когда жена спорит.
— Мариночка, женщине надо быть мягче.
Сначала Мария молчала. Потом начала отвечать резче. А позже окончательно поняла: Дмитрий всегда выберет сторону матери.
Всегда.
Даже тогда, когда Ольга Сергеевна откровенно переступала все границы.
Но настоящая перемена случилась после смерти деда.
Мария переживала эту утрату тяжело. Именно дед заменил ей родителей и фактически вырастил её. Квартира, где они с Дмитрием теперь жили, когда-то принадлежала ему: старая, просторная трёхкомнатная, в добротном доме.
Когда наследство было оформлено, Мария записала жильё на себя. Дмитрий тогда не возражал. Напротив, сказал почти ласково:
— Всё правильно. Это память о твоём деде.
Только спустя пару лет эта «память» почему-то превратилась для его семьи в удобный способ решить чужие жилищные трудности.
Сначала разговоры заходили осторожно.
— Игорю сейчас нелегко.
— У Игоря всё нестабильно.
— Мужчине в его возрасте нужна какая-то опора.
Потом осторожность исчезла, и появились уже почти прямые намёки.
— Для двоих такая квартира великовата.
— Можно было бы подумать о размене.
— Или хотя бы часть оформить на близких.
Мария каждый раз пресекала эти темы сразу, без обсуждений. И после каждого такого отказа замечала одно и то же: Дмитрий становился чужим. Холодным. Раздражительным. Замыкался, цеплялся к мелочам, неделями ходил с непроницаемым лицом.
Но сегодняшнего шага она всё равно не ждала.
