— Она мне нужна для работы!
— Ты ведь работаешь дома, — устало напомнила Марина, стоя в дверном проёме.
Юлия перевела взгляд на мать и вдруг поняла, насколько трудно ей сейчас сделать самую простую вещь — не вмешаться. Не шагнуть вперёд, не достать свои сбережения, не отдать деньги, отложенные на столы, не разрулить всё за один вечер, лишь бы в доме снова стало тихо и никто не плакал. Тамара Юрьевна всё ещё держала карту кончиками пальцев и ждала. За многие годы она привыкла: в такие минуты старшая дочь почти всегда сдавалась первой.
— Если ты сейчас отдашь ему эти деньги, — негромко сказала Юлия, — на лечение тебе снова придётся собирать с нуля. Я эту сумму вернуть не смогу.
— Сможешь, если очень захочешь.
Юлия выдержала паузу.
— Нет, мам. Не буду.
Тамара Юрьевна медленно спрятала карту обратно в сумку.
После этого в комнате не прозвучало ни слова.
—
Ольга с мужем уехали самыми последними.
Юлия отыскала номер небольшого гостевого дома неподалёку от санатория, позвонила хозяйке, коротко объяснила обстоятельства и попросила придержать для людей комнату хотя бы до вечера. Артём при всех связался со знакомым и продал через него дорогой комплект автомобильных колёс. Первую часть долга он перевёл сразу, а затем написал, в какие сроки отдаст оставшееся. Этих денег хватало на несколько дней проживания, а дальше им уже предстояло договариваться без участия Юлии. Она записала Ольге свой телефон и попросила сразу сообщить, если брат снова начнёт выкручиваться и придумывать новые оправдания.
Перед отъездом женщина неловко остановилась у машины.
— Простите нас, пожалуйста. Мы вот так приехали… с чемоданами.
— Вы ни в чём не виноваты, — ответила Юлия.
— Всё равно ужасно стыдно.
Юлия помогла донести до багажника тяжёлую сумку. И только когда серый автомобиль выехал за поворот и исчез из виду, она заметила, что всё ещё сжимает в руке листок со своими записями. Пальцы онемели, на бумаге осталась влажная полоса от ладони. Юлия вернулась во двор, заперла ворота и несколько секунд стояла неподвижно, уткнувшись лбом в прохладный металл.
—
Тамара Юрьевна не звонила девять дней.
За это время Юлия успела поставить перила на лестнице, перевезти последние коробки и принять в новой мастерской первую заказчицу. Дела, правда, продвигались не так быстро, как она надеялась. По вечерам она садилась на кухне, вспоминала мамино лицо и снова прокручивала в голове тот разговор. Ей было жалко мать, жалко сорвавшееся воскресенье, которое могло бы стать спокойным и хорошим. Иногда ей становилось жаль даже Артёма: он и правда слишком привык к тому, что после любой неприятности рядом обязательно появлялся кто-то, кто всё исправлял. Но теперь, открывая тетрадь с расходами, Юлия больше не вычёркивала из неё собственные планы ради чужих ошибок.
Через три недели Артём всё-таки продал машину.
Об этом Юлии написала Марина. Сообщение было коротким: «Со всеми рассчитался. Объявления сняли. Спасибо, что не отступила». Сам брат объявился всего один раз — потребовал забрать таз с рассадой, который остался у ворот, а потом снова надолго пропал. Юлия ответила, что таз стоит под навесом и за ним можно приехать в субботу после двух.
Мать позвонила вечером, когда Юлия подшивала льняные брюки.
— Ты ужинала? — спросила Тамара Юрьевна.
— Да.
— А что ела?
— Картошку с грибами.
В трубке повисла тишина. Было слышно только мамино дыхание.
— Я хотела в воскресенье к тебе зайти, — наконец сказала она. — Можно?
Юлия убрала ногу с педали и выключила машинку.
— Конечно. Тебе в три часа удобно?
— Удобно.
Она уже собиралась попрощаться, но Тамара Юрьевна вдруг добавила совсем тихо:
— Я одна приду.
—
В воскресенье Тамара Юрьевна приехала с маленьким пакетом.
В пакете оказались творог с рынка, пучок свежего укропа и старая жестяная коробочка с пуговицами, которую Юлия помнила ещё с детских лет. Мать долго ходила по мастерской: проводила пальцами по краю раскройного стола, рассматривала полки, заглядывала на ткани. Потом спросила, сколько заказов нужно выполнить, чтобы зимой спокойно оплатить отопление. Юлия всё объяснила, показала тетрадь с расчётами, рассказала про машину, которую до осени придётся обслужить. И впервые ей показалось, что мать слушает не из вежливости. Она будто наконец увидела её работу настоящим делом — со сроками, трудностями, расходами и ценой.
За чаем Тамара Юрьевна положила себе на тарелку совсем тонкий кусочек пирога.
— Я ведь думала, тебе будет приятно, если все соберутся, — произнесла она.
Юлия ответила не сразу.
— Мам, мне было бы приятно, если бы ты приехала именно ко мне. Просто спросила, как я здесь устроилась. Посидела со мной на кухне. Без Артёма, без чужих проблем, без этих вечных разборок.
Тамара Юрьевна поправила салфетку, лежавшую возле чашки.
— Я поняла.
Юлия не знала, надолго ли этого понимания хватит. Возможно, впереди у них ещё будет немало тяжёлых разговоров, старых обид и осторожных попыток научиться слышать друг друга. Но когда Тамара Юрьевна начала собираться домой, она сама отнесла чашку в раковину, а потом спросила, не будет ли слишком рано приехать снова через две недели. Юлия сказала, что будет рада.
Вечером она распахнула окно. В комнату потянуло запахом яблоневых листьев и остывающей земли. На холодильнике от сквозняка чуть дрогнула записка сына, в мастерской ждали раскроенные платья, а на воскресенье через две недели у неё теперь была простая и приятная договорённость. Юлия налила себе ещё чаю, отрезала кусок пирога и села у окна — впервые за весь день никуда не спеша.