Ты видела лестницу, на которой до сих пор нет перил? Детей туда сейчас вообще подпускать опасно. Ты хоть однажды поинтересовалась, довела ли я ремонт до конца?
Тамара Юрьевна плотно сжала губы.
— Не говори со мной так, будто я тебе посторонний человек.
— А почему тогда ты почти ничего обо мне не знаешь?
Мать уже открыла рот, собираясь возразить, но из распахнутого окна донёсся резкий голос Марины:
— Артём, куда ты дел эти деньги? Я спрашиваю — куда?
Юлия тут же вернулась во двор.
Артём сидел, уронив локти на колени, а Марина стояла напротив, держа в руке телефон. Очень быстро выяснилось, что предоплату он получил ещё неделю назад, как раз в те дни, когда Юлия перевозила в дом свои станки и инструменты. Часть суммы ушла на очередной взнос за машину, ещё часть — на старый долг, а всё, что осталось, он снял наличными. Денег, которые должны были принадлежать сестре, у него уже не было.
— Я бы отдал с оплаты следующих жильцов, — глухо произнёс он.
Ольга заметно побледнела.
Её муж, худощавый седой мужчина в выцветшей рубашке, до этого не вмешивался. Теперь он осторожно накрыл ладонью её руку и тихо сказал:
— Мы приехали не отдыхать. У меня лечение в санатории рядом. Номер там не брали, чтобы сэкономить. Нам эти деньги очень нужны.
Артём опустил голову ещё ниже.
Юлия сходила в мастерскую и принесла чистый лист.
Она записала фамилии и имена людей, которые приехали, сумму перевода, номер объявления, попросила Ольгу не удалять переписку, а Артёма — немедленно связаться со всеми остальными, кто успел внести предоплату. Он начал возражать, мол, зачем заранее тревожить клиентов и поднимать панику, но Марина молча протянула ему телефон и велела звонить при всех.
Первый разговор вышел коротким и неловким. Артём попытался объяснить ситуацию внезапной поломкой отопления, хотя на дворе стоял конец мая. Юлия перебила его, не дав договорить. Следующим людям он уже без выкрутасов сообщил, что не имеет права сдавать этот дом и обязан вернуть внесённые деньги.
Тамара Юрьевна не выдержала:
— Ты до чего его довести хочешь? Он же тебе брат!
— Я об этом помню.
— Тогда поддержи его! Ты всегда была рассудительной, сильной, самостоятельной. А он не такой.
Юлия опустилась на стул напротив матери.
— Мне было двадцать три, когда ты впервые попросила оплатить его обучение, потому что он «не такой». В тридцать я закрывала его долг, чтобы вам перестали звонить. В тридцать восемь я дала ему деньги на инструмент, который он через два месяца продал. Каждый раз я должна была спасать ситуацию, потому что я самостоятельная. И каждый раз он мог ничего не возвращать, потому что он, видите ли, другой.
— Я всё отдам, — пробормотал Артём.
— Ты и раньше так говорил.
Он поднял на сестру глаза. И впервые за всё утро в его лице мелькнула не растерянность, а злость.
— Ну конечно. У нас теперь сестра богатая. Дом купила — можно всех сверху поучать.
Юлия вздрогнула, будто он всё же попал именно туда, куда целился.
Она много лет боялась услышать это обвинение. Ей казалось: стоит один раз отказать — и все её прежние поступки сразу сотрутся, а в памяти останется только этот отказ. Поэтому она объясняла, оправдывалась, уговаривала себя потерпеть, отдавала последнее, а потом ещё и стыдилась того, что ей больно. Сейчас Артём сидел в кресле, купленном ею, рядом лежал его телефон с объявлениями о её доме, и Юлия вдруг ясно поняла: больше оправдываться она не будет.
— После покупки у меня осталось денег на три месяца жизни и работы, — сказала она ровно. — Но даже если бы у меня был запас на тридцать лет, это не давало бы тебе права брать моё без спроса.
Марина пошла к машине, подняла крышку багажника и стала складывать вещи обратно.
Артём вскочил и кинулся следом.
— Ты куда? Подожди, мы же сейчас всё решим!
— Ты уже решал со всеми, кроме меня и своей сестры. Я еду домой. Дети второй час сидят в машине.
Он схватил её за локоть, но Марина спокойно высвободилась и посмотрела на него так, что он невольно отступил.
Юлия никогда особенно не сближалась с невесткой. На семейных застольях Марина держалась вежливо, но отстранённо, а в последние годы они почти не общались. Теперь она подошла к калитке, остановилась рядом и неожиданно сказала:
— Он мне говорил, что ты нас видеть не хочешь. Что я ему не пара, по-твоему.
Юлия растерянно покачала головой.
— Я никогда такого не говорила.
— Теперь понимаю.
Марина помолчала, потом достала из машины пакет с яблоками.
— Я это тебе привезла. Не как гостинец на всё лето. Просто к чаю.
От этой неловкой, почти виноватой фразы у Юлии защипало глаза сильнее, чем от всего предыдущего разговора.
Тамара Юрьевна осталась на веранде.
Когда вещи почти полностью вернули в машины, она вынула телефон и стала кому-то звонить, прикрывая экран ладонью. Артём вернулся к столу, сел рядом и заговорил с ней вполголоса. Юлия слов не слышала, зато сразу заметила до боли знакомое движение: мать уже расстёгивала внутренний карман сумки. Там лежала банковская карта, на которой хранились деньги на зубные протезы. Юлия сама возила её на консультацию и прекрасно знала, как долго Тамара Юрьевна откладывала эту сумму.
— Мам, не надо, — тихо сказала она.
Тамара Юрьевна резко подняла голову.
— А что мне делать? Смотреть, как родного сына по судам потащат?
— Пусть продаёт машину.
Артём мгновенно выпрямился.
— Ты хоть понимаешь, что несёшь?