И сейчас эта улыбка возникла у Артёма на лице раньше, чем он успел подобрать хоть сколько-нибудь убедительную версию происходящего.
— Юль, ну чего ты сразу так? — протянул он примиряюще. — Сейчас войдём, сядем, без нервов всё обсудим.
— Нет, — отрезала Юлия. — Обсуждать будем здесь. Что конкретно вы забронировали?
Женщина достала телефон, несколько раз провела пальцем по экрану и протянула аппарат через калиточную решётку. Юлия увидела снимок своей кухни. Тот самый снимок, который всего три дня назад отправляла матери с подписью: «Посмотри, какие окна получились». Под фотографией шло описание: отдельные комнаты, домашняя еда, сад, спокойный отдых, хозяйка постоянно на месте. Ниже значилась стоимость за месяц и отметка о внесённой предоплате.
Юлия перечитала объявление один раз. Потом второй.
— Сколько вы уже перевели?
Женщина назвала сумму.
Это была ровно та сумма, которую Юлия откладывала на нормальные рабочие столы.
— Артём, — произнесла она очень тихо, — ты взял у людей деньги за то, чтобы они жили в моём доме?
— Ну не выставляй всё так, будто я аферист какой-то, — сразу обиделся он. — Я вообще-то хотел помочь. Дом большой, расходов куча, а тут живые деньги, сразу.
— Где деньги?
Артём отвёл взгляд.
Тамара Юрьевна с раздражением грохнула сумкой о землю.
— Довольно спектакль устраивать! Люди чужие стоят и всё это слушают. Сначала впусти их, а потом уже выясняйте отношения.
— Сначала я выясню, сколько ещё людей собирается приехать ко мне домой.
После этих слов Марина, жена Артёма, которая до этого молча стояла у багажника, медленно обернулась к мужу.
— Что значит — ещё?
Юлия открыла калитку, но чемоданы в дом заносить не разрешила.
Она провела незнакомую женщину с мужем на веранду, принесла им воды, показала, где туалет, а затем положила свой телефон на стол и попросила Артёма открыть все размещённые объявления. Тамара Юрьевна устроилась на самом краешке плетёного кресла с таким выражением лица, будто это её втянули в неприятный разговор и теперь несправедливо заставляли отвечать за чужие ошибки. Артём слишком долго возился с экраном, нажимал не туда, что-то закрывал, снова открывал, пока Марина не выхватила у него телефон сама.
Через минуту её лицо изменилось.
— Две семьи, — сказала она глухо. — И ещё какая-то женщина на июль.
Юлия молча смотрела на брата.
Он заговорил торопливо, почти захлёбываясь словами, и всё время махал рукой над столом, будто выкладывал перед ними не обман, а продуманный деловой план. Юлия всё равно живёт здесь. Готовить она умеет. Наверху комнаты пустуют. Мама обещала приглядывать, чтобы был порядок. От самой Юлии требовалось только не мешать тем, кто пытается ей помочь наладить жизнь. Заодно Артём с Мариной и детьми могли бы пожить тут летом: в городе духота, у младшего кашель, а платить за дачу, когда у родной сестры есть такой дом, просто неразумно. А потом, когда всё раскрутилось бы, доходы можно было бы делить.
— Какие доходы? — резко спросила Марина. — Ты мне сказал, что Юлия сама нас зовёт. Что ей одной страшно в доме.
— Я, может, и позвала бы, если бы со мной сначала поговорили, — машинально начала Юлия и тут же осеклась.
Даже в эту минуту она всё ещё пыталась найти фразу, которая сделала бы чужой поступок менее грубым. Будто неловкость создала она сама и теперь должна была быстро всё сгладить, чтобы никому не было неудобно.
Женщина, представившаяся Ольгой, опустила глаза.
— Нам сказали, что вы после операции, — тихо произнесла она. — Что вам пока тяжело заниматься разговорами и организацией, поэтому всем ведает брат. Я ещё уточнила, не будет ли для вас слишком сложно нас кормить…
Юлия медленно выпрямилась.
— После какой операции?
Тамара Юрьевна резко дёрнула застёжку своей сумки.
— Ну придумал человек объяснение. Теперь что, каждое слово под микроскопом рассматривать?
— Мама, ты знала?
На веранде повисла такая тишина, что стало слышно, как в саду яблоневая ветка постукивает по пустому ведру. Тамара Юрьевна посмотрела в сторону кухни, словно ждала, что оттуда сейчас появится кто-то взрослый и наконец прекратит этот неприятный допрос.
— Я переслала ему фотографии, — сказала она. — И что такого? Хотела, чтобы брат за сестру порадовался.
— А то, что сюда будут приезжать платные жильцы, ты знала?
Тамара Юрьевна ответила не сразу.
— Знала, — наконец сказала она. — И ничего ужасного в этом не вижу.
Юлия поднялась и ушла на кухню.
Там всё ещё держался запах тушёной капусты и сливочного масла. На подоконнике стояли две чашки, которые она утром приготовила для себя и матери, возле раковины лежала новая губка. Эти мелочи вдруг проступили перед ней с мучительной чёткостью: чистое полотенце, выбранное вчера в магазине; тонкая трещинка на старой сахарнице; светлый прямоугольник солнца на полу, из-за которого она когда-то и полюбила эту кухню. Ещё час назад ей казалось, что жизнь наконец перестала требовать от неё постоянной защиты. А теперь на веранде сидели чужие люди и ждали её решения, брат уже распоряжался её комнатами, а мать считала происходящее вполне нормальным.
Тамара Юрьевна вошла следом и притворила за собой дверь.
— Ты уж прости, — начала она сухо, — но со стороны это выглядит некрасиво. Дом большой, места полно, а тебе жалко.
Юлия обернулась.
— Мне жалко?
— Да, жалко. Артём хотел как лучше. Им сейчас деньги нужны, ты же знаешь.
— А мне, по-твоему, они как достались?
Мать раздражённо одёрнула рукав.
— Опять начнёшь рассказывать, сколько работала?
— Нет, — сказала Юлия. — Я спрошу по-другому. Ты на фотографиях видела стол посреди комнаты? Он сделан из досок, положенных на две тумбы. Я ещё нормальный стол купить не успела.