— Можешь даже не утруждать себя визитом туда, — продолжила я тем же ровным голосом. — Я там уже не числюсь. Меня перевели в центральный офис в другом регионе, на руководящую должность. А что касается вашего «мы отсюда не уйдём»… сейчас и проверим.
Я разблокировала телефон и сначала набрала внутренний номер охраны нашего жилого комплекса. Сразу после этого позвонила в полицию.
— Добрый вечер. Я владелица квартиры номер сорок восемь, — чётко произнесла я в трубку. — В моё жильё проникли двое посторонних людей. Ведут себя агрессивно, угрожают, покидать квартиру отказываются. Документов, подтверждающих право проживания, у них нет, регистрации здесь тоже нет. Прошу направить наряд.
Мать, уловив смысл разговора, вмиг побелела. Её рука театрально легла на грудь.
— Анастасия… Ты с ума сошла? — голос её сорвался на визг. — Ты на собственную мать полицию вызываешь? Да у тебя вместо сердца камень! Мы тебя родили, вырастили, мы тебе жизнь дали, а ты…
— Вы отказались считать меня дочерью ещё десять лет назад, Валентина Андреевна, — перебила я холодно, намеренно обращаясь к ней по имени-отчеству. — Тогда вы ясно сказали, что я вам больше никто. Я просто запомнила ваши слова и, наконец, поступила в соответствии с ними.
Минут через десять в дверь постучали. На пороге появились двое полицейских в форме и начальник охраны комплекса. Старший из них быстро оглядел прихожую, чемоданы, растерянную мать и злого, покрасневшего от ярости отца.
— Добрый вечер. Объясните, что происходит, — спокойно сказал он.
Отец тут же рванул к ним, будто увидел спасательный круг.
— Вот она! Вот эта неблагодарная! — заорал он, тыча в меня пальцем. — Родных родителей на улицу выбрасывает! Мы пожилые люди, всю жизнь работали, здоровье потеряли! Жильё у нас исполнительная служба забрала из-за сына, нам идти некуда, а она нас под дождь гонит! Арестуйте её за издевательство над стариками!
Полицейский даже бровью не повёл. Он чуть отстранил отца и повернулся ко мне:
— Ваши документы на квартиру, пожалуйста. И паспорта этих граждан тоже понадобятся.
Я молча прошла в спальню, открыла папку с документами и вынесла оригинал выписки из Государственного реестра вещных прав на недвижимое имущество. В ней было чётко указано: единственным собственником квартиры является Анастасия Сергеевна. Сотрудник внимательно просмотрел бумаги, затем сверил данные с паспортами моих родителей.
— Значит так, — произнёс он после короткой паузы, возвращая документы. — В данной квартире вы не зарегистрированы, доли собственности не имеете, законных оснований проживать здесь у вас нет. Собственник требует освободить помещение. Вы обязаны выполнить это требование добровольно. Забирайте вещи и выходите. Не доводите ситуацию до оформления незаконного проникновения в чужое жильё и нарушения общественного порядка.
— Как это — выходите?! — мать вцепилась пальцами в дверной косяк. — Куда мы пойдём? На вокзал? Под ливень? Анастасия, опомнись! Побойся Бога! Тебе это ещё вернётся! Нельзя так с матерью!
Я посмотрела на неё без злости. Только с усталостью.
— Ваш бог — Дмитрий, — тихо ответила я. — Вот к нему и обращайтесь за милостью.
Полицейские аккуратно, но твёрдо взяли отца под руки и вывели на лестничную площадку. Он сопротивлялся, ругался грязно и зло, обещал подать на меня в суд, кричал, что я «сгнию одна» и что «пусть эта квартира сгорит вместе со всем моим добром». Мать, уже без прежней уверенности, всхлипывала показными, надрывными рыданиями и собирала с дивана свои пакеты. Начальник охраны помог вынести их тяжёлые баулы к лифту.
Ещё несколько минут за дверью слышались голоса, топот, скрежет колёсиков чемоданов по плитке. Потом лифт тихо звякнул, двери сомкнулись, и на площадке стало пусто.
Я повернула ключ в замке дважды. Потом ещё несколько секунд стояла, приложив ладонь к двери, словно проверяла, действительно ли всё закончилось.
Подойдя к окну, я раздвинула штору. Внизу, у подъезда, под плотной стеной дождя, показались две сгорбленные фигуры с чемоданами и пакетами. Они медленно двинулись к автобусной остановке. На короткое мгновение внутри кольнула жалость — не дочерняя, нет, просто человеческая. Передо мной были пожилые люди, промокшие, потерянные, оставшиеся без дома.
Но это чувство быстро отступило.
Я вспомнила ту зиму десять лет назад. Вокзал. Холод, который пробирал до костей. Пустой кошелёк. Собственные слёзы, которые я тогда пыталась прятать от чужих глаз. И голос матери, резкий, окончательный: «Ты нам больше не дочь».
Судьба иногда возвращает долги без предупреждения. Жёстко, без скидок, но справедливо. Они сами выбрали, за кого держаться. Сами поставили всё на сына-игромана. Сами вычеркнули меня из своей жизни, когда я нуждалась в них больше всего. Теперь настала их очередь расплачиваться за сделанный выбор.
Я отошла от окна, вернулась на кухню и вылила в раковину давно остывший чай. Поставила чайник заново, достала чистую чашку и налила себе свежего, горячего.
В квартире снова было тихо.
И впервые за долгое время эта тишина не давила. Она защищала.
Мой дом снова принадлежал только мне. Моя крепость устояла.