Я молча прошла следом на кухню, одним движением захлопнула дверцу холодильника прямо перед отцовским лицом и встретилась с ним взглядом. Во мне больше не было той забитой девчонки, которая когда-то боялась лишний раз поднять глаза. Перед ними стояла взрослая женщина, собравшая собственную жизнь заново — по кускам, из пепла, без чьей-либо помощи.
— В магазин я не пойду, папа, — произнесла я тихо, но так твёрдо, что сама удивилась своему голосу. — И комнату вы занимать не будете.
Мать, едва услышав эти слова, подскочила с дивана и почти влетела на кухню. Лицо у Валентины Андреевны перекосило от злости, будто я сказала нечто немыслимое.
— Это что ещё за фокусы?! — взвизгнула она, уперев руки в бока. — Ты с отцом как разговариваешь, неблагодарная дрянь? Мы тебе кто, чужие люди? Мы тебя растили, кормили, поили! Ты и по совести, и по закону обязана нас принять! У тебя двухкомнатная квартира, одна комната без дела стоит, а ты там себе гардероб устроила, бессовестная! Родные мать с отцом должны по вокзалам скитаться? Сейчас же освобождай помещение, вытаскивай свои тряпки! Мы остаёмся здесь жить, и обсуждать тут нечего. Нам нужна городская регистрация, чтобы пенсию пересчитали!
— Обязана? — я горько усмехнулась, а потом неожиданно для самой себя рассмеялась в голос. Смех вышел резкий, чужой, от него родители даже переглянулись. — По совести, говоришь? Мама, а где была ваша совесть десять лет назад, когда вы выгнали меня из дома зимой, ночью, только потому что я осмелилась попросить свою маленькую часть бабушкиного наследства? А твоя совесть где была, папа, когда ты орал, что я вам больше не дочь, и вычёркивал меня из всего ради любимого Дмитрия? Вы ведь тогда прямо сказали: Дмитрий — ваша единственная надежда на старость. Вот к своей надежде и идите.
— Анастасия, ну зачем ты опять старое ворошишь? — тут же заскулила мать, мгновенно сменив гнев на жалобный тон. — Ошиблись мы, бывает. Поверили сыну, он же младший, родной мальчик… Откуда нам было знать, что он игроманом станет и всё спустит? Нас из жилья вышвырнули, ты понимаешь своей дурной головой? Нам теперь некуда идти!
— А мне было куда идти тогда?! — я впервые за много лет сорвалась на крик. В глазах защипало, но это были не слабость и не жалость, а боль, которую слишком долго приходилось держать внутри. — Вы хоть однажды поинтересовались, где я ночую? Что я ем? Как выживаю? Я работала сутками, убивала здоровье на двух работах, чтобы выплатить эту ипотеку до последней гривны! Никто из вас мне даже куска хлеба не принёс! Вы переписали на брата две квартиры — две! Бабушкину и свою собственную! Отдали ему всё, что стоило миллионы гривен, а теперь, когда он вас растоптал и выбросил, как ненужный хлам, вы явились ко мне и требуете лучшую комнату в моей квартире?
Отец нахмурился. Его лицо снова налилось тяжёлой багровой краской. Он явно решил достать из прошлого тот самый тон «главы семьи», которому когда-то все должны были подчиняться без возражений.
— Не крути мне тут мозги! — гаркнул Сергей Дмитриевич, нависая надо мной. — Квартиру ты купила, пока была нашей дочерью! Если мы подадим на содержание как нетрудоспособные родители, ты ещё платить нам будешь! И долю выделишь, если понадобится! Так что не смей повышать голос на отца. Делай, что тебе сказали. Мы отсюда не уйдём. Только попробуй выгнать стариков на улицу — я такой шум подниму! На работу к тебе приду, к начальству, всем расскажу, что ты родителей-ветеранов за дверь выставляешь. На весь город тебя опозорю! Быстро убирай вещи из гардеробной, мы хотим лечь и отдохнуть!
Они и правда верили, что всё ещё имеют надо мной власть. Были уверены: стоит надавить, закричать, пригрозить моей репутацией и разыграть сцену про несчастных стариков без крыши над головой — и я снова сломаюсь. Видимо, сам факт, что они вошли в мою квартиру, уже казался им победой.
Я медленно вдохнула, ладонью стёрла слёзы со щёк и достала из кармана домашнего халата телефон. Пальцы больше не дрожали. Внутри, наоборот, стало холодно и спокойно, как бывает перед окончательным решением.
— Хорошо, папа, — ровно сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Раз ты заговорил о моей работе, начнём именно с неё.