— Вломились прямо в дом… Заявили: если за сутки квартиру не освободим, вышвырнут силой! Дмитрий сразу в бега ударился, телефон выключил, где его теперь искать — одному Богу известно! А нас потом приставы выставили за порог почти в чём были! Куда нам податься, Анастасия? Мы же уже немолодые, здоровье ни к чёрту! Вот и вспомнили, что у тебя жильё есть… Ты ведь наша родная дочь, не чужой человек! В тяжёлую минуту обязана родителей выручить!
Я молча впитывала её надрывный монолог, а перед глазами одна за другой, будто вспышки, начали возникать картины десятилетней давности.
Тогда умерла моя любимая бабушка — мамина свекровь, отецова мать. Она не раз повторяла, что свою небольшую, но такую тёплую двухкомнатную квартиру на окраине города оставит именно мне. И не из прихоти: в последние годы рядом с ней была только я. Я бегала по аптекам, покупала лекарства, готовила ей еду, мыла полы, сидела ночами у её постели, когда болезнь становилась особенно тяжёлой. Но оформить завещание бабушка так и не успела. После похорон квартира по закону перешла моему отцу, Сергею Дмитриевичу.
В тот период я как раз пыталась решиться на ипотеку. Денег на первый взнос не хватало катастрофически, каждая гривна была на счету. Я долго собиралась с духом, а потом пришла к родителям поговорить по-семейному, всё ещё надеясь, что они поймут меня и поддержат.
— Папа, мама, — говорила я тогда совершенно искренне, сидя за этим же кухонным столом в их старой трёхкомнатной квартире. — Давайте продадим бабушкино жильё. Разделим вырученные деньги честно: половину мне, половину Дмитрию. Мне сейчас этот взнос жизненно необходим, я смогу взять квартиру без таких грабительских условий. И Дмитрию останется на учёбу, на будущее.
Отец в тот момент так ударил кулаком по столешнице, что чашки подпрыгнули и жалобно звякнули. Лицо его налилось тяжёлой краснотой, будто я совершила страшное преступление.
— Да как ты вообще посмела рот открыть на такое, жадная ты душа?! — рявкнул Сергей Дмитриевич, глядя на меня с холодным презрением. — Бабушкина квартира достанется Дмитрию целиком! Он мужик, ему семью создавать, дом держать, девушек куда-то приводить надо! А ты девка: выйдешь замуж — муж тебе жильё и обеспечит! И запомни: мы с матерью уже решили, что и эту трёхкомнатную тоже оформим на Дмитрия. Он наш наследник, наша опора на старости лет! А ты, как всегда, только о себе думаешь, эгоистка!
— Но это же чудовищно несправедливо! — выкрикнула я тогда, чувствуя, как слёзы жгут глаза, и смотрела на мать, которая упрямо молчала. — Дмитрий ни одного дня нормально не работал! Он только тянет из вас деньги и сутками сидит за своими играми! Вы ему всё кладёте под ноги, а меня оставляете ни с чем!
Именно тогда Валентина Андреевна поднялась со стула. Молча подошла к входной двери, распахнула её настежь и указала мне на лестничную площадку, словно выгоняла постороннюю.
— Если ты идёшь против отцовского решения, если какие-то деньги для тебя важнее родного брата, значит, дочери у нас больше нет, Анастасия, — произнесла она ледяным голосом. — Собирай свои пожитки и убирайся куда глаза глядят. Посмотрим, как ты без нашей поддержки в жизни крутиться станешь! А про наследство забудь навсегда. Мы тебя из него вычеркнули.
В тот вечер я ушла фактически в пустоту. Сложила вещи в один старый чемодан, сняла крохотную комнатушку в коммуналке, где по ночам из щелей выползали клопы, и начала свою долгую личную войну за право просто жить. За десять лет родители ни разу не набрали мой номер, не спросили, жива ли я, здорова ли, есть ли мне что есть. Они полностью растворились в своём обожаемом Дмитрии, закрывая глаза на любые его выходки и оплачивая каждый его каприз. Сначала продали бабушкину квартиру, чтобы заткнуть очередную дыру в его долгах. Потом переписали на него собственное жильё, поверив в сказки о каком-то «перспективном бизнесе». И вот теперь, когда их драгоценный сынок оставил их без крыши над головой и исчез, они внезапно вспомнили, что где-то существует «родная дочь».
— Анастасия, ты чего застыла, будто памятник? — резкий голос отца выдернул меня из воспоминаний. Сергей Дмитриевич уже хозяйничал на моей кухне: без спроса распахнул холодильник и придирчиво разглядывал полки. — Нормального хлеба у тебя, что ли, нет? Одни йогурты да какая-то зелень. Анастасия, быстро сходи в магазин, купи отцу человеческой еды: мяса, пельменей хотя бы! И постели нам в большой комнате, мы устали с дороги!