Она спокойно допила чай до последнего глотка. Наталья давно усвоила: если Людмила Сергеевна говорит особенно ласково, значит, где-то под этим сахарным сиропом непременно прячется баночка давно прокисшей горчицы.
— Так вот, Андрей, — Наталья аккуратно разгладила край скатерти, будто разговор шёл не о семейной катастрофе, а о пятне на ткани. — Помнишь дядю Фёдора? Того самого, который три года назад внезапно испарился из маминой жизни, оставив после себя аромат дешёвых сигарет и мешок невыполненных обещаний? Судя по всему, на память он оставил не только воспоминания, но и долги. А Людмила Сергеевна, охваченная большой и, увы, не слишком рассудительной любовью, где-то поставила подпись.
— Арест? — Андрей закашлялся, поперхнувшись. — Но Виктория же оформила под эту квартиру кредит на ремонт! Как банк вообще это пропустил?
— Видимо, залог приняли, проверили кое-как. Или арест появился в базе уже после сделки, — Наталья равнодушно повела плечом. — Итог один: банк захочет вернуть своё, приставы — забрать квартиру, а наша героическая Виктория окажется на свежем воздухе. Только уже без недвижимости за спиной.
Спустя час за кухонным столом Натальи снова собрался весь семейный штаб. Людмила Сергеевна всхлипывала в идеально выглаженный платочек, а Виктория с таким остервенением водила пальцем по экрану телефона, словно могла стереть долг вместе с уведомлениями.
— Наташенька, Андрюша, ну придумайте хоть что-нибудь! — причитала свекровь, заламывая руки. — Викторию же просто выбросят на улицу! Там всего-то полтора миллиона нужно, чтобы закрыть этот ужасный долг…
— Всего-то? — Наталья коротко усмехнулась. — Забавно звучит. Примерно столько стоит наше спокойствие лет на десять вперёд. Таких денег у нас нет, Людмила Сергеевна. Всё, что было отложено, ушло на обучение Полины.
— Но у вас есть машина! И дача! — Виктория подняла глаза. От прежней победной самоуверенности в них не осталось и следа. — Вы правда собираетесь смотреть, как я пропадаю?
— Виктория, милая, — Наталья присела напротив неё и заговорила почти ласково. — Пропасть мы тебе не дадим. Но благотворительный фонд имени наших нервов и кошелька закрылся ещё в апреле. Условия простые. Людмила Сергеевна отменяет дарственную. При таком обременении сделку вполне можно оспорить как сомнительную. Квартира возвращается матери. Мы закрываем долг, но…
Наталья выдержала паузу. Не из жестокости — просто иногда людям полезно услышать тишину перед приговором.
— Но жильё оформляется в равных долях на Андрея, Полину и Алину. А ты, Виктория, отправляешься в бабушкин домик в деревне. Там, кстати, огород давно ждёт человека с дизайнерским взглядом. Простор, яблони, свежий воздух. Для поисков себя — идеальные условия.
— В деревню? — Виктория побледнела так, будто ей предложили ссылку на край света. — Там же даже пиццу не привозят!
— Зато там есть колодец и натуральное удобрение прямо под ногами, — неожиданно твёрдо сказал Андрей. Он и сам, кажется, удивился собственному голосу. — Мама, или принимаете этот вариант, или разбираетесь с банками без нас. Я устал быть тем самым «надёжным мужчиной», который оплачивает чужие ошибки.
Людмила Сергеевна перевела взгляд с сына на Наталью. И в этот момент до неё наконец дошло: кухонные переговоры закончились. Наталья не торговалась и не пугала. Она просто назвала правила.
— Ладно, — свекровь всхлипнула и прижала платочек к губам. — Пусть будет так, как вы сказали. Только не оставляйте меня одну…
— Одну мы вас не оставим, — Наталья поднялась и стала собирать со стола чашки. — Но теперь всё будет честно: за свет платит тот, кто его включает, а за разбитые стены — тот, кто решил их ломать.
Через месяц Виктория действительно перебралась в деревню. В её соцсетях появились фотографии среди цветущих яблонь, подписи про «осознанный дауншифтинг», «возвращение к корням» и «гармонию с природой». Кредит закрыли, арест с квартиры сняли, документы переоформили как положено.
Людмила Сергеевна после этого стала жить гораздо тише. Кран почему-то перестал срочно «течь» каждый раз, когда у неё заканчивались деньги, замок больше не ломался в самые удобные моменты, а просьбы стали редкими и осторожными. Она внезапно осознала, что Натальины тефтели действительно лучшие на свете. Особенно если их подают бесплатно — но вместе с требованием не устраивать в доме спектаклей.
А Наталья наконец купила те самые шторы, о которых давно мечтала. И теперь, когда апрельское солнце проходило сквозь лёгкую ткань и ложилось на вымытые окна, она думала: справедливость — это не когда всем достаётся одинаково. Справедливость — это когда каждый получает своё и расплачивается за собственные решения. Жизнь, конечно, не фильм, но финал на этот раз вышел вполне приличный. По крайней мере, в этой квартире больше никто не пытался искать себя за чужой счёт.
Наталья смотрела на новые шторы и уже почти верила, что история наконец завершилась. Но телефон на столе вдруг коротко завибрировал. На экране высветилось сообщение с незнакомого номера:
«Здравствуйте. Я Игорь, сын того самого Фёдора. Мне нужно поговорить с вами о квартире моего отца. Той, что на Садовой. Вы ведь знали, что она была оформлена на вашу свекровь?»
Пальцы Натальи мгновенно похолодели.