Для Валентины Петровны, моей свекрови, я с самого начала была человеком «не их круга». В её глазах я оставалась то «прилипалой», то «провинциалкой без приданого», то «девицей непонятного происхождения». И это ещё самые мягкие выражения из тех, которыми она щедро осыпала меня в первые годы нашей с Дмитрием семейной жизни. Себя же Валентина Петровна называла не иначе как «киевлянкой в третьем поколении», хотя её старая двухкомнатная квартира на окраине давно просила нормального ремонта, а весь её «благородный лоск» сводился к умению презрительно поджимать губы так, будто весь мир вокруг источал неприятный запах.
После свадьбы нам с Дмитрием просто некуда было идти. Мои родители жили в небольшом городке под Харьковом и помочь могли разве что добрым словом, благословением да банкой домашних солёных огурцов. Дмитрий работал инженером, получал весьма скромно, а я только устроилась помощником бухгалтера и ещё не успела встать на ноги. Снимать квартиру в столице означало сразу отдавать чужим людям больше половины нашего общего заработка.
— Так и быть, поживёте у меня, — однажды великодушно объявила Валентина Петровна, приподняв бровь с таким видом, будто даровала нам поместье. — Но запомни сразу, Машенька: в моём доме свои правила. Свои тряпки по углам не бросать, кастрюлями не грохотать, а мою покойную маму, Тамару Викторовну, вспоминать только с уважением. Эта квартира — её наследство.
Мы переехали. И начались три года непрерывного, вязкого кошмара. Свекровь следила буквально за всем: сколько времени я стою под душем, каким порошком стираю рубашки Дмитрия, сколько мяса кладу в кастрюлю с супом. По её мнению, я портила вещи сына, транжирила продукты и вообще существовала неправильно. Дмитрий же, воспитанный в атмосфере бесконечного поклонения материнской жертве, в каждом споре мгновенно прятал голову в песок.
— Маш, ну не спорь ты с ней, — привычно тянул он по вечерам, не отрываясь от телефона. — Она уже немолодая, давление скачет. Да и одна она, ей тяжело.
Я молчала. Терпела ради Дмитрия, потому что любила его. Ещё я упрямо верила: мы соберём деньги на первый взнос, возьмём ипотеку и наконец выберемся из этого тесного царства Валентины Петровны. Но жизнь распорядилась иначе. Я узнала, что беременна.
Известие о будущем внуке свекровь восприняла без малейшего умиления.
— Дети — удовольствие недешёвое, — сухо сказала она, прихлёбывая чай. — И шума от них много. Надеюсь, Мария, твоя родня не решит примчаться сюда «помогать»? Квартира у нас не резиновая.
Потом родился Максимка. Наш крошечный, громкий, беспокойный и самый любимый комочек счастья. С его появлением давление со стороны Валентины Петровны стало в три раза сильнее. Я крутилась без остановки: ночные кормления, стирка, пелёнки, бессонные часы с ребёнком на руках. А сверху — вечное недовольство свекрови. Ей мешал плач малыша, потому что она не могла спокойно смотреть свои любимые передачи про судебные разбирательства и преображения знаменитостей.
И вот, когда Максимке исполнилось восемь месяцев, произошло нечто странное. Валентина Петровна будто подменилась. Однажды вечером она сама купила торт к чаю, позвала нас с Дмитрием на кухню и усадила за стол с таким торжественным лицом, словно собиралась объявить о великом открытии.
— Я тут кое о чём подумала… — начала она, тщательно разглаживая кружевную салфетку перед собой. — Не вечная же я. Годы идут, здоровье уже не то. А квартира у нас до сих пор государственная, неприватизированная. Пора всё оформить по закону, как у нормальных людей. Чтобы, если что случится, Дмитрий потом не мотался по инстанциям. И о внуке подумать надо. Максимка всё-таки моя кровь, продолжение семьи.
Я едва не поперхнулась чаем. Валентина Петровна вдруг заговорила о благе внука? Того самого ребёнка, которого ещё вчера называла не иначе как «ваш крикун»? Внутри у меня сразу шевельнулось тревожное подозрение, но Дмитрий так искренне обрадовался, что я промолчала.
— Мам, серьёзно? — он даже засиял и приобнял её за плечи. — Давно надо было этим заняться. А то мало ли, правила поменяют, приватизацию прикроют или налоги поднимут. Давай оформлять.
— Вот и прекрасно, — мягко улыбнулась свекровь.
Только глаза у неё при этом оставались холодными, внимательными и цепкими, как у хищной птицы.
— Я уже поговорила с одним грамотным человеком, — продолжила она. — У моей покойной подруги Ларисы зять нотариус, Олег Викторович. Очень уважаемый мужчина, контора почти в центре. Он всё нам сделает аккуратно, без этих безумных очередей в ЦНАПе и лишней беготни. Завтра позвоню ему и запишу нас.
Той ночью я долго ворочалась без сна. Юристом я не была, но самые простые вещи понимала. Квартира числилась муниципальной. Постоянно зарегистрированы в ней были трое: Валентина Петровна, Дмитрий, которого она прописала ещё ребёнком, и я. Меня зарегистрировали там через несколько месяцев после свадьбы. Свекровь тогда сопротивлялась изо всех сил, но Дмитрий настоял: без киевской регистрации меня не хотели брать на нормальную работу в банк, да и с медицинскими документами постоянно возникали сложности. Помню, в паспортном столе Валентина Петровна подписывала согласие чуть ли не со слезами, заявляя, что у неё «от сердца кусок отрывают». Новорождённого Максимку мы автоматически зарегистрировали к отцу, то есть в той же квартире.
По правилам приватизации все, кто имеет постоянную регистрацию в муниципальном жилье на момент оформления, получают право на равные доли. Значит, если приватизировать квартиру сейчас, собственниками должны стать четверо: Валентина Петровна, Дмитрий, я и наш маленький сын Максим. Жильё делилось бы на четыре одинаковые части — каждому по одной четверти.
И что же, Валентина Петровна добровольно готова отдать мне, той самой «бесприданнице», четверть своей драгоценной киевской квартиры? Поверить в такую щедрость от женщины, которая считала каждую каплю средства для мытья посуды, я не могла. Здесь явно пряталась какая-то ловушка.
Утром свекровь уже стояла в коридоре в своём лучшем бархатном пальто. От неё тянуло тяжёлыми, удушливыми советскими духами.
— Так, молодёжь, встаём! — скомандовала она бодрым голосом. — Олег Викторович ждёт нас к одиннадцати. Мария, бери документы: ваши паспорта, свидетельство о браке, свидетельство о рождении Максимки. Дмитрий, иди машину прогревай.
— Валентина Петровна, а почему мы сразу едем к нотариусу? — осторожно спросила я, покачивая на руках капризного сына. — Насколько я знаю, для приватизации сначала собирают документы через ЦНАП: выписку о зарегистрированных жильцах, договор социального найма и остальные необходимые бумаги.