Юлия уже в прихожей коснулась губами моей щеки и тихо сказала:
— Мам, если что — сразу звони, ладно?
Я только кивнула. Голоса за дверью стихли, лифт увёз последних гостей, и квартира вдруг стала непривычно пустой.
Когда мы с Андреем остались одни, он первым нарушил тишину:
— Зачем ты это при всех сказала?
Я обернулась.
— Что именно?
— Что я не сообщаю, куда ухожу. Зачем было выносить это на люди?
Я ответила ровно, без крика:
— А заставлять людей ждать больше часа — это нормально? И даже не произнести простого «извините»?
— Я был занят.
— Я поняла.
— Наталья…
— Я тебя слышу.
На этом разговор закончился. Андрей ушёл в спальню и лёг. А я осталась на кухне среди грязной посуды. Был уже первый час ночи. Двенадцать тарелок. Двадцать четыре вилки. Я почему-то пересчитывала их снова и снова, будто в этих цифрах мог найтись ответ.
И думала: изменится ли хоть что-нибудь после того, что я сказала Елене? После того, что он теперь точно понял — я больше не готова делать вид, будто ничего не происходит?
Не изменилось ровным счётом ничего.
Потому что впереди был Новый год.
Тридцать первое декабря в нашей семье всегда было особенной датой.
Много лет мы встречали этот вечер только вдвоём. Дети давно стали взрослыми, у каждого своя семья, свои планы, свои компании. А мы с Андреем оставались дома, и мне это нравилось. Спокойный вечер, праздничная скатерть, бокалы, шампанское, новогодний концерт по телевизору. Мы сидели рядом и смотрели в одну сторону.
Так продолжалось двадцать девять лет.
Я купила живую ёлку ещё двадцать восьмого. До праздника она стояла на балконе и пахла морозом, смолой и хвоей. Потом я занесла её в комнату, украсила синей гирляндой, развесила игрушки. На стол поставила оливье, мясную нарезку, запечённую курицу. Достала хрустальные бокалы, которые берегла именно для праздников. Шампанское заранее поставила в ведёрко со льдом.
Всё было как всегда. Как должно было быть.
Около девяти вечера Андрей вышел из комнаты уже в уличной одежде.
— Ты куда? — спросила я.
Он посмотрел на меня молча. Просто посмотрел, будто сам вопрос был лишним.
— Андрей, сегодня Новый год.
— Я знаю.
— Мы же собирались быть дома. Я стол накрыла.
— Я ненадолго.
— Куда можно идти «ненадолго» вечером тридцать первого декабря? И к кому?
Он произнёс только:
— Наталья.
Я выдержала паузу, потом сказала:
— Хорошо. Иди.
И он ушёл.
Дверь закрылась, и я осталась одна посреди квартиры, приготовленной для двоих. За окнами уже хлопали петарды, хотя до полуночи оставалось ещё несколько часов. Синяя гирлянда мерцала на ёлке. Оливье стояло в холодильнике под пищевой плёнкой. На столе ждали хрустальные бокалы. В ведёрке таяло шампанское.
В десять я набрала его номер.
Абонент недоступен.
Через минуту позвонила снова.
То же самое.
В половине одиннадцатого — недоступен.
В одиннадцать — недоступен.
Я сидела перед телевизором. Праздничная программа гремела чужими голосами, артисты улыбались, ведущие шутили, зал аплодировал. А я смотрела на экран и не понимала ни слова. В голове крутились только одни и те же вопросы: зачем он так поступает? Что именно пытается мне показать? Что ему безразлична я? Или всё, что было у нас за эти годы?
В полночь прозвучали куранты. Президент говорил о стране, о надеждах, о будущем. За окном взрывались салюты. Я взяла бокал, налила шампанского и выпила в одиночестве.
С Новым годом, Наталья.
Двадцать девять лет брака — и первый Новый год без него.
В час ночи я снова позвонила. Телефон был недоступен. В половине второго написала сообщение: «Где ты? Напиши хоть что-нибудь».
Телефон показал: прочитано.
Ответа не последовало.
За ту ночь я набирала его пятнадцать раз. Именно пятнадцать — потом я пересчитала.
Он позвонил сам только в три часа.
— Иду, — сказал он.
— Где ты был? — спросила я.
— Наталья, ты и так знаешь ответ.
— Андрей, это Новый год. Я звонила пятнадцать раз. Я ждала тебя шесть часов.
— Я сказал, иду.
Вернулся он без четверти четыре. Снял верхнюю одежду, прошёл на кухню, налил себе воды. Потом прошёл мимо меня — я сидела в кресле у окна — и отправился спать.
От него пахло не спиртным. Он вообще почти не пил. Запах был другой — сладкий, густой, тяжёлый. Женские духи. И точно не мои: я давно пользовалась совсем другими.
Я ничего не спросила. Не потому, что испугалась ответа. Просто в тот момент внутри что-то захлопнулось. Тихо. Окончательно. Так закрывают книгу, когда последняя страница уже прочитана.
До пяти утра я просидела у окна. За стеклом медленно падал крупный снег. Он ложился на подоконник, на карниз, на пустой двор. Город постепенно затихал. Петарды давно отгремели.
Я думала уже не об Андрее. Я думала о себе.
Пятьдесят три года. Двадцать девять лет замужества. Новый год в одиночестве. Пятнадцать звонков без ответа. Чужой запах на его одежде. Шесть часов ожидания у окна.
На самом деле все эти месяцы я ждала только одного — чтобы он объяснился. Чтобы однажды вошёл, сел рядом и сказал хоть что-то настоящее. Чтобы я снова услышала: «Наталья, прости». Он ведь когда-то умел так говорить. Двадцать девять лет назад умел. Я это точно помнила.
Но этих слов не было.
Где-то под утро я ясно поняла: разговаривать больше не о чем. Слова закончились. Восемь месяцев я пыталась говорить, а в ответ слышала одно и то же: «Мужчина не обязан».
Хорошо.
Значит, теперь буду не говорить, а действовать.
Пятого января Андрей, как обычно, оделся и вышел из дома около восьми утра.
Я стояла у окна и смотрела, как он спускается по ступеням крыльца. Утро было зимнее, серое, тихое. Он шёл быстро и ни разу не оглянулся.
Я дождалась, пока он скроется за углом, потом взяла телефон.
— Мне нужно заменить замок, — сказала я мастеру. — Сегодня.
— К двенадцати будем.
— Подходит.
Мастер приехал ближе к половине первого. Молодой, аккуратный, немногословный. За сорок минут он поставил новый цилиндр, а ещё прикрутил цепочку — я сама попросила. Потом протянул мне два ключа. Я расплатилась, поблагодарила его и закрыла дверь.
Некоторое время я просто стояла в прихожей. В квартире было тихо. Только часы на стене отмеряли секунды.
Потом я прошла в спальню. С антресолей достала три большие дорожные сумки — те самые, купленные ещё тогда, когда мы ездили куда-то вместе. Разложила их на кровати и открыла его шкаф.
Собирала я не впопыхах и не зло. Всё складывала тщательно. Костюмы убрала отдельно, в чехлы, чтобы не помялись. Рубашки, джинсы и свитера сложила ровными стопками. Для белья и носков я оставила отдельный пакет.