После работы я зашла к ней — вроде бы просто посидеть на кухне, выпить чаю.
— Наталья, у вас с Андреем правда всё нормально? — спросила Ирина почти сразу.
— Да как обычно.
— «Как обычно» — это когда человеку спокойно, — заметила она. — А ты сейчас совсем не спокойная.
Я долго молчала, крутила чашку в руках. Потом всё-таки выговорилась.
— Он изменяет? — спросила Ирина прямо. Она вообще не умела ходить вокруг да около.
— Не знаю. Честно не знаю.
— В смысле — не знаешь?
— В самом обычном. Уходит — не объясняет куда. Возвращается — не говорит откуда. А на вопросы отвечает: мужчина не обязан.
Ирина медленно поставила чашку на стол.
— Он это всерьёз говорит?
— Абсолютно всерьёз.
— И ты это терпишь?
— Я пыталась разговаривать. Он спокойно объясняет, что имеет право. Такая у него теперь позиция.
— Наталья… — Она посмотрела на меня так, будто пыталась разбудить. — Ты ему завтраки делаешь. Ужины готовишь, хотя он их потом не ест. Стираешь, гладишь, дом на себе держишь. Двадцать девять лет. А он тебе в ответ: «не обязан»?
— Именно так и говорит.
— А ты, значит, обязана?
Я не нашла, что ответить. Никогда ведь не ставила вопрос именно так. Просто жила, как привыкла. Семья же не работа, где можно открыть список обязанностей и вычеркнуть лишнее. Я делала всё автоматически, потому что так было всегда.
В июле я перестала подстраивать ужин под его возвращение. Ела тогда, когда была голодна. Что-то оставляла в холодильнике: захочет — сам разогреет. Пару раз Андрей спрашивал:
— Ужин был?
Я отвечала:
— Был. Я уже поела.
Он кивал и молча шёл к холодильнику.
По утрам я смотрела на него и пыталась понять, что именно стало другим. Снаружи — всё тот же человек. Те же руки. Та же привычка класть ложку не той стороной. Тот же кофе, та же газета в телефоне. Только по вечерам его всё чаще не было дома. И он по-прежнему не считал нужным объяснять, где был.
Мы прожили вместе двадцать девять лет. Мне казалось, я знаю Андрея насквозь. А оказалось, что в этом человеке оставалась какая-то закрытая дверь, которую я никогда не замечала.
Если честно, уже тогда я понимала, чем всё закончится. Просто не хотела произносить это вслух. Потому что признать правду — значит начать что-то делать. А действовать было страшно.
В конце сентября я позвонила свекрови, Галине Павловне. У Андрея скоро был день рождения — пятьдесят шесть лет. По привычке нужно было накрывать стол, приглашать родных и друзей. Так у нас делалось из года в год.
— Конечно, Наташенька! — обрадовалась она. — Приеду пораньше, помогу тебе.
Андрею я сказала без лишних объяснений:
— На твой день рождения зову гостей. Человек двенадцать будет.
Он только плечом повёл.
— Хорошо. Я буду.
Я закупила продукты, достала парадную скатерть, заказала торт. И стала ждать.
Гости должны были собраться к шести.
Галина Павловна приехала в пять и сразу взялась помогать: раскладывала закуски, резала овощи, поправляла тарелки. Ирина с мужем Сергеем принесли вино. Заглянули Мироновы — наши соседи, Павел с Еленой. Пришли двое коллег Андрея с жёнами. Приехала его двоюродная сестра с мужем. Роман и Юлия, наши дети, обещали быть чуть позже; в пять позвонили: «Мам, мы уже едем, минут сорок ещё».
Ровно в шесть за столом сидели одиннадцать человек. Двенадцатого — самого именинника — не было.
Я набрала Андрея в шесть пять. Он не ответил.
В шесть двадцать позвонила снова. Тишина.
В шесть сорок — то же самое.
Гости начали переглядываться. Его коллеги осторожно спрашивали:
— Андрей уже в дороге?
Я улыбалась так, будто всё под контролем, и отвечала:
— Да, задерживается немного, скоро будет.
А внутри была не злость даже. Пустота. Глухая усталость, как после долгой дороги с тяжёлой сумкой в руках.
Галина Павловна сидела рядом и тихо наклонилась ко мне:
— Может, у него на работе что-то случилось?
— Может, — сказала я.
— Ты звонила?
— Три раза. Не берёт.
Она сжала губы и быстро перевела разговор на Ирину.
В семь я вынесла горячее. Дальше держать двенадцать человек на одних закусках было уже неловко. Куриные рулеты, с которыми я возилась с самого утра, успели остыть. Я разогревала их уже дважды — и каждый раз думала, что вот сейчас Андрей зайдёт.
Коллега мужа, Денис Львов, осторожно произнёс:
— Наталья Кирилловна, может, начнём без именинника?
— Давайте, — сказала я.
Роман и Юлия приехали около половины седьмого. Роман вошёл, оглядел стол и сразу спросил:
— А папа где?
— Едет, — ответила я.
Он посмотрел на меня внимательно, ничего не стал уточнять. Просто подошёл, молча обнял и сел рядом.
Андрей появился в семь пятнадцать.
Без объяснений. Без «извините, задержался». Даже без виноватого взгляда. Снял куртку в прихожей, прошёл в комнату, обвёл глазами стол и гостей.
— О, — сказал он. — Хорошо собрались.
И спокойно сел во главе стола.
Галина Павловна тут же засуетилась вокруг него: налить, подложить, придвинуть тарелку.
— Вот твоя любимая нарезка, Андрюша.
Гости, будто получив разрешение, оживились. Кто-то произнёс тост. Выпили. Потом ещё один тост. Снова выпили.
А я сидела напротив и смотрела на мужа через весь стол.
Час пятнадцать. Двенадцать человек ждали его час пятнадцать. Горячее дважды отправлялось обратно на плиту. Дети приехали и увидели пустое место во главе стола. А он просто вошёл, сел и сказал: «Хорошо собрались».
Где было хотя бы одно «простите»? Где короткий взгляд в мою сторону? Люди ждали его больше часа — и для него будто ничего не произошло.
Елена, соседка, сидевшая рядом со мной, наклонилась ближе и тихо спросила:
— Наталья, он был на работе?
Я несколько секунд молчала.
— Не знаю, Елена, — ответила так же тихо. — Он уже восемь месяцев не говорит мне, куда уходит. Считает, что мужчина не обязан.
Елена застыла.
— Что?
— Вот так. Восемь месяцев.
За столом стало немного тише. Не так, чтобы все разом замолчали, но кто-то всё-таки услышал. Коллеги Андрея обменялись взглядами. Ирина быстро посмотрела на меня через стол.
Я поднялась и стала собирать тарелки с закусками — те самые, что простояли с шести почти нетронутыми. Унесла их на кухню. Вернулась за следующими. Андрей проводил меня взглядом, но не сказал ни слова.
Гости разошлись к одиннадцати. Роман перед уходом крепко обнял меня — молча, по-взрослому, как обнимают, когда хочется поддержать, но слов не находится.