Светлана Петровна ещё несколько секунд стояла в прихожей, вслушиваясь в наступившую тишину. Особенно неприятно задела её фраза про «хозяина в доме». Она не стала ни стучать, ни спорить через дверь. Просто спустилась вниз, надела рабочие перчатки, взяла ключи от машины Максима, которые тот по привычке бросал на тумбочку у входа, и выгнала автомобиль за ворота. Потом принесла из гаража песок, засыпала жирное пятно, тщательно обработала брусчатку растворителем и только после этого поехала на работу.
К вечеру этот конфликт получил вполне ожидаемое продолжение.
Светлана Петровна сидела в гостиной за ноутбуком и разбиралась с платежами за месяц. Дом был просторный, а значит, отопление, вода, электроэнергия и вывоз мусора каждый раз превращались в солидную сумму. Когда Максим с Алиной вернулись с прогулки, весело переговариваясь о новых чехлах для машины, хозяйка дома позвала их к себе.
— Алина, Максим, зайдите, пожалуйста. Нужно поговорить.
Зять с явным неудовольствием плюхнулся на светлый кожаный диван, даже не подумав стряхнуть с джинсов уличную пыль. Алина устроилась на самом краешке кресла, словно заранее чувствовала, что разговор будет неприятным.
— Пришли счета за прошлый месяц, — Светлана Петровна разложила распечатки на журнальном столике. — Электричество выросло почти вдвое. Воды тоже набежало гораздо больше обычного. Вы стираете вещи чуть ли не ежедневно, на втором этаже свет горит до ночи, обогреватели включены постоянно. В итоге коммунальные услуги вышли на четыре тысячи восемьсот гривен. Мы договаривались делить бытовые расходы пополам. Значит, с вас две тысячи четыреста.
Максим сделал такое лицо, будто услышал что-то совершенно невероятное. Он откинулся на спинку дивана, демонстративно закинул руки за голову и громко усмехнулся.
— Сколько? Две тысячи четыреста? Светлана Петровна, вы серьёзно? Мы вообще-то переехали к вам, чтобы экономить. Мы на квартиру откладываем, у нас каждая гривна расписана. А вы теперь с родной дочери и зятя деньги за воду требуете?
— Максим, вы этой водой пользуетесь, — спокойно ответила она. — И электричество расходуете тоже вы. Я пенсионерка, пусть и продолжаю работать. Оплачивать ваши ежедневные ванны, стирки и включённые всю ночь приборы из своего кармана я не обязана. У нас была договорённость: расходы на дом делятся пополам.
— Так вы же хозяйка! — резко перебил он, уже не скрывая раздражения. — Дом ваш, стены ваши, участок ваш. Вот и платите. Мы здесь временно. Вам ещё радоваться надо, что в доме наконец мужская рука появилась, а то сидели бы одна и кисли от скуки.
Алина осторожно коснулась его плеча.
— Максим, мама ведь права. Мы правда много тратим. Давай я со своей зарплаты отдам…
— Сиди и молчи! — рявкнул он на жену.
Затем Максим вытащил из кармана портмоне, порылся в нём, достал смятую купюру в четыреста гривен и швырнул её на столик.
— Вот. На лампочки хватит. Больше нет, всё ушло в накопления. Пользуйтесь, дорогая тёща, ни в чём себе не отказывайте.
После этого он поднялся с дивана и, не оглядываясь, ушёл наверх. Алина посмотрела на мать влажными глазами, тихо пробормотала извинение и поспешила следом за мужем.
Светлана Петровна некоторое время молча смотрела на скомканную купюру. Именно тогда она окончательно поняла: уговорами, просьбами и спокойными объяснениями здесь уже ничего не добиться. Взрослого нахального человека, который привык считать чужую доброту слабостью, не перевоспитаешь ласковыми словами. Он признаёт только жёсткие рамки. И если Максим решил изображать хозяина в доме, который ему не принадлежит, значит, настал момент напомнить, кто на самом деле устанавливает здесь правила.
Следующие несколько дней прошли тяжело и натянуто. Максим будто нарочно не замечал Светлану Петровну: не здоровался, отворачивался, хлопал дверцами шкафов. Зато всеми удобствами дома пользовался без малейшего стеснения.
В четверг Светлана Петровна вернулась с работы раньше обычного. Зайдя в ванную на первом этаже, которую всегда считала своим личным пространством, она остановилась на пороге. На белой раковине лежала грязная бритва Максима, вся в чёрных волосках. Дорогой профессиональный шампунь, который она заказывала из-за границы, валялся на полу с открученной крышкой, и остатки медленно растекались по коврику. На полотенцесушителе висело огромное мокрое полотенце, серое от грязи. Судя по всему, Максим сначала протёр им машину, а потом решил сполоснуть в раковине, забив слив песком и жирной грязью.
Светлана Петровна не закричала. Даже не позвала Алину. Она молча взяла большой мусорный пакет, с отвращением сбросила туда бритву, испорченный шампунь и грязное полотенце. После этого вызвала сантехника, чтобы тот прочистил слив.
Вечером, когда Максим зашёл в ванную и не обнаружил своих вещей, его возмущённый крик разнёсся по всему дому.
— Где моя бритва?! Алина, ты куда её убрала?!
Он вылетел в коридор и почти сразу столкнулся со Светланой Петровной.
— Твоя бритва вместе с полотенцем находится в мусорном баке во дворе, — ровным голосом сказала она.
— Вы что, совсем уже?! — лицо Максима покрылось красными пятнами. — Вы не имеете права трогать мои вещи! Я за эту бритву деньги отдавал!
— А я платила за этот дом, за эту раковину и за шампунь, который ты разлил на пол, — ответила Светлана Петровна, не повышая голоса. — Запомни, Максим: ванная на первом этаже для тебя с сегодняшнего дня закрыта. Пользуйтесь санузлом наверху. Если я снова найду здесь твои вещи, они отправятся туда же, куда и бритва.
— Да я вообще отсюда съеду! — сорвался он на почти истерический крик, сжимая кулаки. — Ещё пожалеете! Алина, собирай вещи, мы уходим!
Алина выбежала из комнаты, бледная и испуганная.