Я открыла глаза, прижавшись щекой к его плечу. Вдохнула теплый, родной запах его кожи — и вдруг поняла, что впервые за долгие годы внутри меня нет ни тревоги, ни ожидания удара. Только тишина. Только уверенность: я наконец-то дома.
Когда стало ясно, что дальше изображать «просто родственников» мы уже не в силах, мне одновременно сделалось легко и страшно.
— Пап Григорий… — тихо сказала я однажды. — А если все узнают?
Он только усмехнулся, как умел один он:
— Значит, пусть завидуют.
О нашей регистрации Антон узнал неожиданно. Он пришел за последними своими вещами, которые всё никак не забирал. Открыл дверь старым ключом — мы так и не догадались его забрать, — прошел на кухню и застыл.
Мы с Григорием Сергеевичем сидели за столом и пили чай. Мой бывший свекор, а теперь уже законный муж, держал мою ладонь под скатертью.
Антон побледнел так резко, будто из него разом выкачали кровь. А потом лицо перекосило от такой ярости, какой я в нем прежде не видела.
— Вы что, оба ненормальные? — процедил он. — Отец? Ты моему отцу голову задурила?
— Антон, выйди, пожалуйста, — ровно сказал Григорий Сергеевич. — Здесь тебе больше нечего делать. И ключи оставь.
— Предатель, — бросил сын ему прямо в лицо. — Ты лег с моей женой. Ты всё уничтожил. Для меня ты умер, старый идиот.
Он вылетел из квартиры, хлопнув дверью так, что в серванте тонко звякнула посуда. Григорий Сергеевич остался сидеть неподвижно. Белый, как стена. Губы у него дрожали.
— Григорий… прости. Это всё из-за меня.
— Глупая моя, — он осторожно обнял меня и прижал к себе. — Ты тут ни при чем. Он сейчас собственную боль выплевывает. Переболит.
А потом случилось то, во что я уже почти перестала верить. Через полгода после нашей тихой свадьбы тест показал две полоски. Я сидела в ванной на холодном полу и плакала сразу от ужаса и счастья. В тридцать четыре, после двух лет гормонов, потерь и бесконечного отчаяния, во мне наконец зарождалась новая жизнь.
Дочку Григория Сергеевича назвали Полиной. Когда она появилась на свет, едва ли не весь роддом приходил взглянуть на малышку и на ее шестидесятилетнего отца, сияющего от счастья. Муж носил ее на руках часами, напевал колыбельные — фальшиво, зато с такой нежностью, что у меня сжималось сердце.
Полина растет удивительно похожей на старшего брата: те же ямочки на щеках, тот же упрямый подбородок. Я родила сестру своему бывшему мужу. Если написать это одной строкой — получится готовый сюжет для передачи Сергея Павловича. Звучит странно, почти неприлично, будто неправильно устроено самой жизнью.
Но когда по ночам Полина просыпается и начинает плакать, ее поднимают сильные руки моего бывшего свекра. Именно он качает нашу дочь, шепчет ей ласковые слова и бережно прижимает к груди.
