Прораб медленно повернул голову ко мне. Я — к Алине.
— Алина, пожалуйста, не сейчас, — сказала я ровно. — Дай мне закончить с клиентом.
Она тут же вскинулась, будто я её оскорбила:
— Я вообще-то помочь пытаюсь. Андрей говорил, что на прошлой неделе цены пересматривали.
Никаких пересмотров не было. Последнее обновление прайса я делала два месяца назад. Сто сорок три позиции — я помнила их почти наизусть, потому что сама всё сводила, проверяла, считала маржу и согласовывала. И Андрей в принципе не мог ей такого сказать: окончательный вариант утверждала я.
Прораб молча поднялся. Аккуратно сложил моё коммерческое предложение вдвое и убрал за пазуху, во внутренний карман куртки.
— Хорошо, Марина, я ещё подумаю. Наберу.
Он не набрал. Ни на следующий день. Ни через три дня. Ни спустя неделю. Заказ на триста восемьдесят тысяч гривен ушёл к другой фирме. Два дня подготовки, расчёты, четыре страницы предложения — всё оказалось выброшено в мусор из-за одной её реплики.
Через неделю я сама ему позвонила. Он ответил не сразу, а потом сказал устало:
— Прости, Марина, но если у вас внутри даже по ценам нет ясности, доверия это не добавляет.
Триста восемьдесят тысяч гривен. Просто потому, что Алина решила проявить инициативу.
В тот же вечер, уже после закрытия базы, я попросила Андрея зайти ко мне.
— Андрей, поговори со своей женой, — начала я без лишних вступлений. — Нельзя приходить к клиентам и вмешиваться в переговоры.
Он даже не удивился.
— Она же из лучших побуждений.
— Из-за её «лучших побуждений» мы потеряли сделку. На триста восемьдесят тысяч.
Андрей только плечами дёрнул.
— Ну она не знает всех нюансов. Ты могла бы ей объяснить, показать, ввести в курс.
— В какой курс? — я посмотрела на него внимательно. — Она здесь не работает.
— Она моя жена, — сказал он так, будто этим всё объяснялось. — А я совладелец. Значит, она имеет право интересоваться.
Интересоваться. Красивое слово. Только между интересом и сорванным контрактом почему-то никто, кроме меня, разницы не видел.
Я сдержалась и ответила спокойно:
— Хочет помогать — пусть начнёт с простого. Откроет прайс и выучит хотя бы двадцать ходовых позиций. После этого можно будет разговаривать.
Алина прайс так и не открыла. Зато обиду затаила мгновенно. И, конечно, позвонила свекрови.
Через два дня мне набрала Наталья.
— Мариночка, ты бы с Алиной помягче, — сказала она своим примирительным голосом. — Девочка молодая, старается быть нужной.
Нужной. На триста восемьдесят тысяч гривен убытка.
Я ничего не ответила. Промолчала ради Максима. Ради нашего дела. Ради того шаткого семейного спокойствия, которое все вокруг почему-то считали моей обязанностью поддерживать.
Но Алина на этом не успокоилась.
В следующие полтора года она стала появляться на базе почти регулярно — примерно раз в месяц. И каждый её визит был не помощью, а проверкой. Она прохаживалась между стеллажами, задерживалась возле рабочих столов, заглядывала в мой монитор, стоило мне отойти за кофе. Сотрудников расспрашивала таким тоном, будто принимала у них отчёт:
— Сколько сегодня отгрузок? А почему так мало? А кто это согласовал?
Однажды ко мне подошёл грузчик Егор. Вид у него был растерянный.
— Марина Игоревна, а можно спросить? Эта женщина вообще кто?
— Жена Андрея, — ответила я.
— А работает она у нас?
— Нет.
Егор помолчал, кивнул и больше ничего не уточнял. Но мне и без его вопросов было понятно, как это выглядит со стороны. Приходит жена одного из владельцев, распоряжается, делает замечания, а человек, который реально тянет операционку, будто бы и не имеет веса. И самое неприятное — ни Андрей, ни Максим ни разу не остановили Алину при сотрудниках. Ни разу не сказали ей: «Так нельзя».
Я пыталась говорить с Максимом. За год — трижды. Если быть честной, четырежды, но в последний раз он просто вышел из комнаты, не дослушав.
В первый раз он отмахнулся:
— Да она любопытная просто, не накручивай.
Во второй спросил:
— Ты хочешь, чтобы я с братом из-за этого сцепился?
В третий устало произнёс:
— Марина, давай потом. У меня поставка горит.
А потом наступил день рождения Натальи. Ей исполнилось семьдесят два. Накрыли большой стол: человек двадцать — родственники, соседи, подруги Натальи. Были и мы все: я, Максим, Андрей, Алина, Дмитрий Сергеевич.
Я принесла букет и хороший чайный набор. Наталья любила листовой чай с бергамотом, и я специально выбирала не первый попавшийся. Алина явилась с коробкой конфет — огромной, блестящей, с бантом. Позже я случайно увидела списание: тысяча триста шестьдесят гривен, интернет-магазин, оплата с корпоративной карты Андрея. Подарок свекрови, оплаченный из денег бизнеса.
За столом разговор, как это часто бывает, постепенно свернул к работе. Зоя, сестра Натальи, спросила:
— Ну а у мальчиков как дела? Говорят, склад расширили?
Наталья оживилась и начала рассказывать. Было видно, что она гордится сыновьями: и тем, что дело держится, и тем, что растёт, и тем, что соседи теперь говорят о них с уважением.
И тут Алина, улыбаясь в тарелку, бросила:
— Ой, да какие там мальчики. Некоторые просто удачно пристроились к чужому бизнесу, а теперь распоряжаются там, будто всё их собственное.
Она не произнесла моего имени. Даже не повернулась в мою сторону. Но за столом повисла такая тишина, что смысл поняли все.
Зоя сразу замолчала. Наталья опустила взгляд. Дмитрий Сергеевич неловко кашлянул в кулак.
Я медленно положила вилку на край тарелки.
— Пристроилась? — спросила я тихо. — Алина, тогда спроси у Максима, кто привёл три крупных контракта за последний квартал. И у Андрея спроси, откуда появились деньги на расширение базы.
Алина фыркнула, будто я устроила сцену на пустом месте.
— Ой, уже и сказать ничего нельзя.
Я поднялась из-за стола.
— Наталья, спасибо за ужин. Ещё раз с днём рождения. Мне пора.
Максим вышел следом в коридор. Я уже застёгивала куртку.
— Марина, ну зачем ты так? — сказал он вполголоса.
— А зачем она? — спросила я.
Он открыл рот, будто хотел ответить, но так и не нашёл слов. Просто стоял и смотрел на меня.
Я вышла на улицу. Апрельский вечер был сырым и холодным. Во дворе пахло размокшей землёй и горечью тополиных почек. Я дошла до машины, села за руль и не сразу завела двигатель. Просто сидела. Три минуты. Потом пять. Потом, наверное, все семь.
Пальцы лежали на руле, но ехать я не могла.
Я не плакала. Слёз не было — ни сил на них, ни причины, за которую хотелось бы цепляться. Внутри было другое: тяжёлое, глухое ощущение, будто я снова оказалась лишней. На чужом празднике. В чужой семье. В деле, которое почему-то тоже внезапно стало чужим.
Семь лет я поднимала этот бизнес: искала клиентов, вела переговоры, подписывала договоры, считала, планировала, выбивала поставки, договаривалась там, где другие разводили руками. А для Алины я всё равно оставалась той, кто «пристроился». И ни один человек за тем столом не поднялся и не сказал ей: «Достаточно».