— Мам, а почему так много? — растерянно спросила Марина. — Нам же нужно шестьсот тысяч, остальное мы бы сами как-нибудь…
— Никаких «сами», — отрезал Дмитрий Олегович, и по его голосу было понятно: спорить бесполезно. — Вы только начинаете жить. Семья молодая, впереди дети, расходы, ремонт. Пусть будет запас. А мы с матерью проживём. Не с собой же эти деньги уносить.
Елена Михайловна тяжело вздохнула и приложила к глазам салфетку. Она почти всегда начинала плакать, когда разговор касался денег. Марина так и не могла понять, что именно её ранит сильнее: собственная усталость или жалость к дочерям.
— Только Светлане ничего не говорите, — тихо добавила мать. — А то она опять…
— Что — опять?
Голос прозвучал из прихожей. Через секунду Светлана уже ворвалась в комнату — стремительная, шумная, в коротком пальто, с большой сумкой через плечо и телефоном в ладони.
— Ну вот и я! Всем привет! О, яблочный пирог? Мам, ты издеваешься? Я же вроде на диете.
— Проходи, садись, — сухо произнёс Дмитрий Олегович.
Светлана бросила пальто прямо на кресло, устроилась за столом и сразу принялась рассматривать сестру с прищуром.
— Мариночка, как жизнь? Андрей, привет. Ну что, родители решили вас осчастливить? Может, и со мной поделитесь? Да ладно, шучу я.
Она рассмеялась, но смех вышел натянутым, без радости. Марина сразу почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось.
— Света, а ты зачем приехала? — спросила Елена Михайловна, ставя перед старшей дочерью чашку.
— А что, уже нельзя просто так к родной матери заехать?
— Можно, — устало сказал Дмитрий Олегович. — Только обычно ты появляешься, когда тебе что-то требуется.
— Пап, ну зачем сразу так? Между прочим, я хотела поделиться важной новостью.
— Какой? — одновременно спросили Марина и Елена Михайловна.
Светлана сделала паузу, будто нарочно растягивая момент. Отпила чай, откусила кусок пирога и только потом объявила:
— Я беру квартиру.
В комнате мгновенно стало тихо. Марина ощутила, как холод прошёл по спине. Андрей опустил глаза в тарелку. Дмитрий Олегович медленно снял очки и положил их рядом с чашкой.
— Какую ещё квартиру? — спросил он таким тоном, что воздух словно застыл.
— В новом доме на проспекте Победы в Киеве. Двухкомнатную. Сорок пять квадратов. Для Полины.
— Для Полины? — растерянно переспросила Елена Михайловна. — Ей же два года.
— Ну и что? Зато, когда вырастет, у неё уже будет своё жильё. Это вложение, мама. Нормальные люди так и делают.
— Светлана, ты вообще понимаешь, что говоришь? — не выдержал Дмитрий Олегович. — У тебя уже есть ипотека на трёхкомнатную квартиру, и ты её едва тянешь. Мы с матерью…
— Пап, я же сказала, остаток по старой я закрою сама. Честное слово.
— А за новую чем платить собираешься?
Светлана замялась. Несколько секунд она крутила ложку между пальцами, потом небрежно пожала плечами:
— Мне одобрили два миллиона четыреста тысяч гривен.
— Два миллиона четыреста тысяч? — Елена Михайловна побледнела и схватилась за грудь. — Света, у тебя зарплата двенадцать тысяч гривен!
— Не двенадцать, а шестнадцать. Я работу поменяла.
— Шестнадцать тысяч — и ипотека? Сколько в месяц платить?
Светлана отвела взгляд.
— Ну… чуть больше, чем раньше. Но я справлюсь. А если вдруг будет сложно, вы же поможете? Вы же мои родители.
Марина потом почти не помнила, чем закончился тот субботний вечер. В памяти осталось только одно: Андрей крепко взял её за руку, вывел из квартиры, и они долго шли по осеннему парку, не произнося ни слова. Листья мокро шуршали под ногами, воздух пах дождём и холодной землёй. А потом Марина не выдержала и разрыдалась.
— Почему? — повторяла она, захлёбываясь слезами. — Почему она так поступает со мной? Мы же обо всём договорились. Она знала, что родители хотят помочь нам. Знала, что мы собираем на квартиру, что мечтаем о ребёнке. И всё равно… всё равно пришла и разрушила всё.
— Не думаю, что она делала это специально, — тихо сказал Андрей. — Она просто такая. Ей трудно думать о ком-то, кроме себя.
— А я всегда думала, — с горечью ответила Марина. — Всегда. Я приняла, что родители помогают ей с первой ипотекой, хотя мне тогда было ужасно обидно. Я молчала, когда она летала отдыхать, а я работала без выходных. Я ни разу ничего не требовала…
В понедельник Марина поехала к матери. На работе она взяла день за свой счёт, соврав, что заболела. На самом деле сидеть за столом в офисе и делать вид, будто жизнь продолжается как обычно, она просто не могла.
Елена Михайловна открыла дверь с опухшими от слёз глазами.
— Ты знаешь, что она натворила? — спросила она сразу, даже не поздоровавшись.
— Мам, что случилось?
— Она… она обманула банк.
Марина застыла на пороге.
— В каком смысле обманула?
— Я вчера заставила её всё рассказать. У неё не было первоначального взноса. Вообще ничего. А по ипотеке нужно минимум пятнадцать процентов. Это почти четыреста тысяч гривен. И она договорилась с застройщиком. В документах цену квартиры указали выше: не два миллиона четыреста тысяч, а два миллиона восемьсот тысяч. Потом застройщик якобы делает ей скидку на четыреста тысяч, и эта сумма проходит как будто бы её первый взнос. На деле она не внесла ни гривны.
— Мам, это же… это афера.
— Я знаю, доченька. Всё понимаю.
Елена Михайловна закрыла лицо ладонями. Плечи у неё мелко дрожали.
— Зачем она так? Объясни мне, Марина, зачем? У неё уже есть квартира. Большая, нормальная. Чего ей всё время мало?
Марина обняла мать и прижала к себе. Сказать хотелось многое. Что Светлана эгоистична, жадна и безответственна. Что она никогда по-настоящему не считалась ни с кем, кроме себя. Что она сознательно ввязалась в сомнительную историю, отлично понимая: родители не смогут отвернуться, если ей станет тяжело. Что она отняла у Марины будущее так же легко, как в детстве забирала её игрушки.
Но вслух Марина произнесла совсем другое:
— Мам, не плачь. Всё как-нибудь наладится. Я что-нибудь придумаю.
Она не придумала ничего. Просто сказать матери правду было бы слишком жестоко.
Прошёл один месяц, за ним второй. Одиннадцатого ноября Светлана получила ключи от новой двухкомнатной квартиры на проспекте Победы в Киеве.
Первый платёж по ипотеке — двадцать восемь тысяч гривен — пришёлся на декабрь. И именно тогда Светлана окончательно поняла: одна она такую нагрузку не выдержит.
Шестнадцать тысяч зарплаты, алименты от бывшего мужа на Полину — ещё три тысячи двести. Вместе получалось девятнадцать тысяч двести гривен. А платить нужно было двадцать восемь. Даже если урезать всё — еду, одежду, поездки, мелкие радости, — всё равно не хватало почти девяти тысяч.
Она позвонила матери около десяти вечера. Елена Михайловна уже лежала в постели и вполглаза смотрела сериал, когда на экране телефона высветилось имя старшей дочери.
— Мам, привет, — сказала Светлана, и уже по первому её слову было ясно, что звонит она не просто так.