В голосе Светланы смешались неловкость и просьба.
— Мам, ты не смогла бы завтра скинуть мне немного? Аванс почему-то задерживают, а платёж по ипотеке уже на носу.
— Светлана, сколько тебе нужно? — насторожилась Елена Михайловна.
— Ну… двенадцать тысяч гривен.
Елена Михайловна зажмурилась, будто от резкой боли.
— Двенадцать тысяч? А у тебя самой совсем ничего?
— Мам, я всё отдам, правда. Как только зарплата придёт — сразу переведу. Честное слово.
Но обещанных денег она так и не вернула. Не вернула и через месяц. А в январе снова набрала мать.
— Мам, у меня ремонт встал. Квартира пустая, вообще голые стены. Надо хотя бы самое необходимое сделать: полы уложить, стены покрасить, чтобы там можно было находиться.
— А ипотечный платёж ты внесла? — устало спросила Елена Михайловна.
— Внесла, внесла, — быстро ответила Светлана. — Но после него на ремонт уже не осталось. Мам, ну пожалуйста… Я ведь для Полины стараюсь, сама понимаешь.
Елена Михайловна снова не выдержала и перечислила ей ещё двадцать тысяч гривен.
Дмитрий Олегович узнал об этом не от жены. Просто случайно увидел банковское уведомление на её телефоне. Вечером дома вспыхнула такая ссора, что стены, казалось, дрожали.
— Ты вообще понимаешь, что делаешь?! — сорвался он. — Мы Марине обещали помочь! У них деньги на первый взнос лежат, они варианты смотрят, надеются на нас! А ты опять закрываешь Светланины дыры!
— А как мне было поступить? — Елена Михайловна плакала, прикрывая лицо ладонями. — У неё ребёнок! Если она не заплатит, у неё квартиру заберут!
— Значит, заберут! — резко бросил Дмитрий Олегович. — Нечего было брать на себя то, что она не способна тянуть!
— Как ты можешь так говорить? Это твоя дочь!
— Да, дочь. Но взрослая дочь! Ей тридцать лет, Елена. В тридцать пора уже понимать последствия своих решений.
Они спорили почти до полуночи. Марина обо всём узнала на следующий день от соседки, тёти Лидии, которая жила этажом ниже и, как выяснилось, слышала каждое громкое слово.
«Ну вот, — с холодной ясностью подумала Марина. — Значит, всё. Своего жилья у нас опять не будет. Светлана снова окажется с выигрышем, а я останусь в стороне».
Мысль отомстить возникла не сразу, но ударила неожиданно. Марина сидела вечером на кухне, держала в руках кружку ромашкового чая и без особого интереса пролистывала новости.
Вдруг она наткнулась на заметку: «Банки усиливают проверку ипотечных заёмщиков. Зафиксированы случаи завышения стоимости недвижимости при оформлении кредитов. Участникам подобных схем может грозить не только отказ в выдаче займа, но и ответственность по закону».
Марина прочитала текст один раз. Потом вернулась к нему снова. И ещё раз.
«А если… — мелькнуло у неё. — Если сообщить в банк? Без подписи. Просто описать, как всё было с застройщиком. Пусть проверят документы. Если сделку посчитают сомнительной, кредит отменят. Светлана потеряет эту квартиру, останется жить в своей трёшке, а родители перестанут отдавать последние деньги на её прихоти».
Сердце у неё забилось часто, почти болезненно. В висках застучало.
«Нет, — тут же одёрнула себя Марина. — Это подло. Это родная сестра. Так нельзя».
Но вслед за этим она вспомнила тот субботний вечер. Вспомнила Светланин уверенный взгляд и её спокойное: «Вы же поможете?» — сказанное так, будто другого ответа просто не могло быть.
Марина отставила чашку и подошла к окну. За стеклом темнел двор, редкие окна светились в соседнем доме. Она пыталась представить, что произойдёт, если она промолчит.
Светлана и дальше будет вытягивать деньги из родителей. Отец с матерью перестанут помогать Марине — не потому что разлюбят, а потому что у них больше ничего не останется. Все свободные средства уйдут на чужую ипотеку, ремонт и бесконечные «временные трудности».
Марина с Андреем так и будут ютиться в съёмной квартире, откладывать по крупицам и каждый раз начинать почти заново. Стоит им приблизиться к нужной сумме — обязательно случится очередная беда, очередной платёж, очередная просьба Светланы.
О детях придётся забыть на неопределённый срок. Куда рожать, если ты снимаешь тесную старую однокомнатную квартиру? Ей уже двадцать восемь. Андрею — тридцать два. Время не ждёт, как бы ни хотелось себя обманывать.
«А если всё-таки написать? — думала она. — Светлана лишится квартиры. Но ведь она и так её не потянет. Рано или поздно банк всё равно заберёт жильё за просрочки. Разница только в том, сколько родительских денег туда успеют закопать до этого».
Марина вернулась к столу, открыла ноутбук и начала печатать:
«Уважаемые сотрудники банка, хочу сообщить о возможных нарушениях при оформлении ипотечного кредита…»
Она дописала несколько строк, подробно указала схему с завышенной ценой и договорённостью с застройщиком. Потом замерла. Палец завис над клавишей отправки.
«Сестра, — пронеслось у неё в голове. — Она моя сестра. У неё маленький ребёнок. Кроме нас, у неё никого нет. Если я сейчас это сделаю, она никогда меня не простит. И родители не простят. Скажут, что я предала семью из-за денег. Что сама всё разрушила».
Марина резко выделила текст и удалила его. Потом захлопнула ноутбук, словно боялась передумать.
Но наутро снова его открыла.
Два дня она ходила с этой мыслью, как с камнем за пазухой. А потом решила: прежде чем делать что-то необратимое, нужно поговорить со Светланой. Может быть, та услышит. Может быть, ещё можно объяснить, попросить остановиться.
Светлана жила в своей большой трёхкомнатной квартире — той самой, купленной по семейной ипотечной программе. Просторные комнаты, светлые окна, аккуратный дорогой ремонт. Всё выглядело так, будто у хозяйки не было никаких финансовых проблем.
— О, ты приехала! — Светлана распахнула дверь. На ней был халат, волосы спрятаны под полотенцем. — Заходи. Только не смотри на беспорядок, Полина опять всё раскидала.
Полина, двухлетняя девочка с огромными глазами и смешными бантиками, сидела на ковре и старательно раскладывала кубики по цветам. Увидев Марину, она тут же заулыбалась и потянула к ней ручки.
— Тётя Марина! Тётя Марина пришла!
Марина подняла племянницу, прижала к себе и поцеловала в мягкую макушку. Внутри всё болезненно сжалось. Ребёнок ни в чём не виноват. Совсем ни в чём.
— Свет, нам надо поговорить, — сказала она, опуская Полину обратно на ковёр.
— Конечно, — Светлана пожала плечами. — О чём?
Они прошли на кухню. Светлана поставила чайник, достала печенье, будто предстоял обычный сестринский разговор.
— Зачем ты взяла вторую квартиру? — без долгих вступлений спросила Марина.
Светлана недовольно скривилась.
— Опять начинаешь? Я же сто раз говорила: для Полины.
— Полине два года. Ей сейчас не нужна отдельная квартира. Ей нужна спокойная мама, которая не сидит ночами с калькулятором и не думает, где взять деньги на очередной платёж.
— Марина, не вмешивайся в мою жизнь, хорошо? — голос Светланы сразу стал жёстче.
— Это уже не только твоя жизнь. Ты втянула маму с папой. Они из-за тебя не спят. Мама плачет, папа с ней ругается. В доме постоянные скандалы.
— Они сами решают, — холодно ответила Светлана. — Могли бы не давать.
— Что? — Марина даже растерялась. — Ты же сама у них просишь!
— Прошу. А они переводят. Если бы не могли — не переводили бы. Значит, деньги есть. Значит, не последние.
Марина смотрела на сестру и словно видела её впервые. Когда Светлана успела стать такой? Когда в её взгляде появилась эта спокойная, почти ледяная расчётливость? Или она всегда была такой, просто Марина не хотела замечать очевидного, потому что любила её?
— А обо мне ты хоть раз подумала? — тихо спросила Марина. — У меня своего жилья нет. Мы с Андреем хотим детей.