Одного только упоминания о поездке в отделение хватило, чтобы с Артёма мгновенно слетела вся напускная дерзость. Лицо у него побелело, глаза беспокойно метнулись к невозмутимым полицейским, и он почти бегом рванул в спальню.
— Валерия, собирайся! Быстро! — сорвался он на жену. — Мне только не хватало из-за твоих родственников на пятнадцать суток попасть или потом на работе объясняться из-за штрафа!
Почти три четверти часа квартира напоминала место после неудачного переезда. Всё происходило нервно, суматошно и унизительно. Молодые поспешно сгребали свои вещи, которые ещё недавно самоуверенно раскладывали по шкафам: рубашки, полотенца, обувь, пакеты с мелочами. Валерия шмыгала носом, то роняла плечики, то срывалась на злое бормотание, то со стуком бросала коробки прямо на паркет. Но стоило ей поднять глаза и встретиться с тяжёлым взглядом старшего сержанта, неподвижно стоявшего в дверном проёме спальни, как она тут же прикусывала язык.
Артём, громко сопя, волок набитые сумки к выходу, спускал их по лестнице, цеплял углы баулов за перила и раздражённо чертыхался. Шум, конечно, быстро привлёк соседей. Из-за дверей начали выглядывать любопытные лица. Людмила Сергеевна с этой же площадки осторожно приоткрыла дверь на цепочку и, не скрывая интереса, наблюдала, как тот самый нахальный парень, который ещё совсем недавно рассуждал о каких-то своих правах, теперь под присмотром молодого лейтенанта тащит вниз по ступенькам грязные коробки.
Когда из прихожей наконец вынесли последнюю клетчатую сумку, Артём, мокрый от пота и злости, попытался незаметно оставить на кухонном столе начатую упаковку сосисок и недопитый пакет кефира.
— Забирайте всё, что принадлежит вам, без исключения, — ровным ледяным тоном остановил его старший сержант. — И мусор в коридоре за собой подберите. Гражданка не обязана после вас грязь выгребать.
Стиснув зубы, Артём сгреб остатки еды в прозрачный пакет, подхватил кроссовки и вылетел на лестничную площадку. Валерия задержалась у порога всего на мгновение. Злость распирала её так сильно, что губы дрожали мелкой, злой дрожью.
— Ты ещё об этом пожалеешь, — прошипела она, впившись взглядом в лицо Надежды. — Одна тут сгниёшь в своих хоромах, и даже воды тебе никто не принесёт! Мама тебе такого никогда не простит. Для нас ты больше не родня!
— Закрой дверь снаружи, — спокойно произнесла Надежда.
Полицейские вежливо попрощались, дали ей расписаться в заявлении о том, что претензий к действиям наряда она не имеет, и спустились следом за скандальной парой, чтобы убедиться: те действительно вышли из подъезда.
Замок щёлкнул. И сразу после этого квартира будто выдохнула. В ней воцарилась странная, почти звенящая тишина. Слышно было только мерное тиканье кухонных часов.
Надежда не стала ни заваривать чай, ни плакать, ни садиться без сил на стул. Она сразу взяла телефон и нашла номер круглосуточной службы по замене замков. Мастер приехал меньше чем через час. Деловито осмотрел дверь, аккуратно высверлил старую личинку, куда подходил украденный ключ, и поставил новый крепкий механизм. На ладонь Надежде легли пять тяжёлых латунных ключей — холодных, надёжных, принадлежащих теперь только ей.
Расплатившись со слесарем, она набрала ведро горячей воды, плеснула туда душистого мыла и принялась тщательно мыть полы. Комната за комнатой она смывала следы чужой обуви, серые разводы уличной грязи и всё то неприятное ощущение, которое после незваных гостей словно осело на стенах. Потом Надежда прошла в спальню, сняла постельное бельё, к которому прикасались посторонние, и без малейшей жалости отправила его в стиральную машину на самый долгий режим с высокой температурой.
Телефон на тумбочке всё это время дрожал почти без пауз. Татьяна засыпала её голосовыми сообщениями: требовала немедленно ответить, обвиняла, проклинала, переходила с упрёков на угрозы и обратно. Надежда не включила ни одного сообщения. Она просто открыла настройки контакта, спокойно передвинула нужный ползунок и отправила номер сестры в чёрный список. Следом туда же ушли номера Валерии и Артёма.
Через два месяца, выбирая продукты на городском рынке, Надежда неожиданно столкнулась со своей двоюродной тёткой по отцовской линии. Та сначала заметно смутилась, переминалась с ноги на ногу, отводила глаза, будто не знала, стоит ли вообще начинать разговор. Но долго не выдержала и, понизив голос почти до шёпота, выложила все свежие семейные новости.
Выяснилось, что Валерия с Артёмом в тот же вечер заявились с вещами к родителям. Татьяна, явно не рассчитывавшая на такой поворот, всё-таки пустила молодых в свою квартиру. Однако уже через пару недель совместная жизнь превратилась для всех в настоящий кошмар. Артём лишился работы курьером, целыми днями валялся на диване в гостиной и ругался с тестем из-за пульта от телевизора. Глава семьи уже трижды поднимал вопрос о том, что зятя пора выставить за дверь. А сама Татьяна теперь отдавала половину пенсии на коммунальные платежи и продукты для молодых, одновременно жалуясь каждому встречному на неблагодарных детей и свою тяжёлую долю.
Надежда выслушала родственницу молча. Не ахала, не злорадствовала, не задавала лишних вопросов. Потом купила килограмм спелых антоновских яблок, убрала пакет в сумку и неторопливо пошла домой.
В тот вечер она сидела в своей тихой спальне, завернувшись в чистый мягкий плед, пила травяной чай и читала книгу. На широком застеклённом балконе спокойно дремали в горшках ухоженные фиалки. А за окном медленно падал первый пушистый снег, укрывая беспокойный, шумный город ровным белым слоем.