Но на этот раз привычный семейный приём вдруг дал сбой.
Надежда несколько секунд неподвижно стояла посреди разгромленной спальни, будто давала себе время окончательно убедиться: разговорами здесь уже ничего не решить. Потом она молча вынула из кармана рабочий телефон, вышла в коридор, где шум с кухни слышался не так резко, и уверенно набрала номер экстренной службы.
— Добрый вечер. Примите, пожалуйста, вызов: улица Строителей, дом восемнадцать, квартира сорок пять. В моё жильё незаконно вошли двое посторонних лиц, воспользовавшись дубликатом ключа. На мои повторные требования немедленно покинуть квартиру они отвечают отказом, ведут себя агрессивно и повреждают моё имущество. Я являюсь единственной владелицей этой квартиры. Прошу направить наряд полиции для прекращения нарушения и выдворения этих людей.
Артём вылетел из кухни с чайной ложкой в руке. Его лицо сразу вытянулось — в нём смешались недоумение, злость и плохо скрытый испуг.
— Ты кому звонишь вообще? — сорвался он. — Ты что, совсем с ума сошла? Какая полиция? Мы тебе не чужие, мы твои племянники!
— Для закона вы люди, находящиеся в моей квартире без моего разрешения, — ровно произнесла Надежда и убрала телефон обратно в карман. — И на этом всё.
— Да никто из-за семейной ссоры сюда не поедет! — крикнула из кухни Валерия, но прежней самоуверенности в её голосе уже не осталось: вместо неё дрожал настоящий страх. — Участковый скажет, чтобы мы сами разбирались, или отправит в суд! Ты нас просто пугаешь, поняла? Давишь на нервы!
Надежда спорить не стала. Она подошла к шкафу, достала из папки паспорт и свежую бумажную выписку из Государственного реестра прав на недвижимое имущество с синей печатью, где было указано, что квартира принадлежит только ей. Документы она аккуратно положила на край тумбы возле входа, после чего села на жёсткий пуфик у двери и стала ждать.
Прошло примерно двадцать пять минут. Всё это время Валерия то выбегала в коридор, то возвращалась на кухню, почти без перерыва названивая матери и жалуясь в трубку сбивчивым шёпотом. Артём же изо всех сил изображал невозмутимость: демонстративно открывал кухонный ящик, перекладывал ложки, гремел вилками, будто происходящее его нисколько не касалось. Только пальцы выдавали его с головой — они заметно подрагивали.
Когда за дверью прозвенел короткий резкий звонок, квартира мгновенно стихла.
Надежда поднялась и отперла замок. На площадке стояли двое сотрудников полиции в форме: плотный старший сержант с внимательными серыми глазами и молодой лейтенант, державший в руках планшет.
— Добрый вечер. Вызов поступал отсюда? Что у вас случилось? — спросил старший, быстро окинув взглядом прихожую, заставленную коробками, сумками и чужими баулами.
— Здравствуйте. Вызывала я, — сказала Надежда и протянула ему документы. — Я единственная собственница этой двухкомнатной квартиры. Вот мой паспорт, вот выписка из реестра. Эти двое — моя племянница и её муж — проникли в жильё, пока меня не было дома, используя старый ключ, который я им не передавала и пользоваться не разрешала. Никаких договоров аренды, проживания или безвозмездного пользования между нами нет. Согласия на их заселение я не давала. На моё законное требование уйти они ответили отказом и грубостью.
Старший сержант внимательно просмотрел выписку, сверил данные в паспорте, задержал взгляд на фамилии и дате рождения, а затем повернулся к Артёму и Валерии, которые уже не стояли так уверенно, как несколько минут назад, а прижимались друг к другу у кухонного проёма.
— Граждане, предъявите документы, пожалуйста.
Артём поспешно метнулся к куртке, висевшей на крючке в прихожей, и полез во внутренний карман. Валерия дрожащими руками открыла сумочку и вытащила паспорт.
— Товарищ сержант, вы просто не так всё поняли, — быстро заговорил Артём, натягивая на лицо заискивающую улыбку. — Это обычный семейный вопрос. Она тётка моей жены, родная тётка. Нам её сестра разрешила временно пожить, пока мы нормальную квартиру ищем. Мы же не воры какие-нибудь, ничего не ломали, просто вещи занесли. Уже вечер, на улице темно, куда нам сейчас со всем этим добром? У нас была договорённость!
Сержант раскрыл паспорт Артёма, посмотрел страницу с регистрацией и поднял на него тяжёлый, выразительный взгляд.
— Гражданин, ваше зарегистрированное место проживания — в Умани, примерно в шестидесяти километрах отсюда. У гражданки регистрация по другому адресу, в трёх кварталах от этого дома. В данной квартире вы не зарегистрированы, собственниками не являетесь, письменного или устного согласия владелицы на проживание у вас нет. Следовательно, сейчас вы находитесь в чужом жилье без законных оснований.
— Но мы же родственники! — почти вскрикнула Валерия. По её щекам уже расползались тёмные дорожки туши. — Неужели нельзя помочь своим людям, если у них трудности? Что это за законы такие, если родных среди ночи можно просто выбросить за дверь?
— Закон охраняет право частной собственности, гражданка, — жёстко вмешался лейтенант, открывая бланк для протокола. — Собственник имеет право требовать устранения любых препятствий в пользовании своим имуществом. А ваши действия могут быть квалифицированы как самоуправство по Кодексу Украины об административных правонарушениях. Поэтому объясняю один раз: если вы сейчас добровольно не собираете свои вещи и не покидаете квартиру, обоих доставят в дежурную часть до выяснения обстоятельств, а имущество будет опечатано.