Тогда Татьяна уверяла, будто по нелепой случайности уронила связку в лифтовую шахту и непременно закажет копию, как только появится время. Надежда выслушала, махнула рукой и вскоре вовсе выбросила этот разговор из головы.
— Ключ я оставляла на случай беды, а не для самовольного вторжения, — отчеканила Надежда, не отводя взгляда от племянницы. — Сейчас вы берёте свои сумки, надеваете обувь и уходите из моей квартиры.
Валерия раздражённо поджала ярко накрашенные губы, затем демонстративно сложила руки на груди.
— Поздно уже куда-то тащиться, — буркнула она. — За машину мы отдали последние деньги. Да и вообще, мы уже всё решили: кто где ляжет, как устроимся, чтобы никому не мешать.
Сказав это, Валерия резко развернулась и, будто хозяйка, направилась к дальней комнате — в личную спальню Надежды, куда та никогда не пускала посторонних. Надежда пошла следом и застыла на пороге, не сразу поверив тому, что увидела.
Её светлое покрывало ручной работы валялось скомканным на пыльном паркете возле батареи. На широкой кровати был раскрыт чемодан Артёма, из него наружу свисали спортивные штаны. А на туалетном столике уже тесным рядом стояли Валерины баночки, флаконы, тюбики и прочая косметическая мелочь, словно девушка обживалась здесь не пять минут, а как минимум неделю.
— Мы здесь будем спать, — громко объявила племянница тоном, не допускающим возражений, и тут же воткнула зарядку телефона в розетку у изголовья. — Кровать нормальная, двуспальная, матрас удобный, спина хоть болеть не будет. И балкон застеклённый — Артёму удобно курить, не придётся каждые десять минут в подъезд бегать. А тебе в зале тоже хорошо будет. Там диван мягкий, раскладывается. Ты всё равно вечерами телевизор смотришь до поздней ночи.
Артём, появившийся за её спиной, прислонился плечом к косяку и одобрительно кивнул, продолжая жевать кусок сыра, который успел прихватить на кухне.
— Мы молодые, нам перед сменами нормально высыпаться надо, — добавил он с ленивой уверенностью. — У меня доставка с девяти утра. А вам, тётя Надежда, одной такая огромная комната ни к чему. Поживём полгодика, соберём на первый взнос по ипотеке и съедем. Мы же не какие-нибудь посторонние люди с улицы, а свои.
— Ты себя слышишь, девочка? — Надежда шагнула вперёд, и Валерия невольно отодвинулась к подоконнику. — Это моя квартира. Моя спальня. Моя кровать. Мой балкон. Я не разрешала вам жить здесь ни один день, ни один час. Больше повторять не стану: собирайте вещи.
Артём вдруг перестал жевать. Лицо его потемнело, а в голосе прорезалась грубость, которую до этого он старательно прятал за показным добродушием.
— Слушай, тётя, ты давай без этих резких движений, — произнёс он уже совсем иначе. — На часах почти семь вечера, за окном ливень. Мы приехали сюда с разрешения твоей родной сестры, вещи уже занесли. По закону ты не можешь вот так взять и выгнать нас на улицу. Мы не бомжи какие-то, мы родственники. До утра мы точно остаёмся, а дальше разберёмся.
Валерия мгновенно уловила перемену в тоне мужа и будто только этого ждала. Она выхватила из кармана телефон и быстро ткнула пальцем в экран.
— Сейчас маме позвоню, — заявила она. — Она тебе объяснит, как с роднёй надо разговаривать. Совсем от одиночества озлобилась на всех вокруг!
Через мгновение из динамика, включённого на полную громкость, раздался резкий, властный голос Татьяны. Сестра даже не стала здороваться и сразу пошла в атаку.
— Надежда, ты что там спектакль перед моим зятем устраиваешь? — завизжала она. — Валерия мне уже написала, что ты их с порога гонишь! У тебя совесть осталась или ты её вместе со своими дипломами на полку поставила? Дети без жилья остались, им помочь надо, а ты за свои квадратные метры трясёшься, будто над сундуком с золотом сидишь!
— Татьяна, замолчи и послушай, — ровно сказала Надежда, глядя на светящийся экран. — Ты передала им чужой ключ без моего согласия. Ты прекрасно знала, что я категорически против их переезда сюда. Если тебе так жалко молодую семью, забери их к себе в трёхкомнатную квартиру. У вас с мужем одна комната всё равно заставлена банками и коробками.
— У нас отец после завода отдыхает, ему тишина нужна, у него нервы! — взвилась Татьяна, срываясь почти на визг. — А ты одна живёшь, как барыня! Что с тобой случится, если они в спальне поживут? Не обеднеешь! Я мать, я им разрешила там остановиться. И только попробуй тронуть их сумки — завтра сама приеду и такой скандал подниму, что весь дом узнает, какая ты бессердечная дрянь!
Надежда не стала выслушивать дальше этот поток угроз и оскорблений. Она протянула руку, нажала на красную кнопку сброса на телефоне племянницы и спокойно положила аппарат на тумбочку.
— Разговор закончен, — тихо произнесла она.
— Вот именно, закончен! — самодовольно усмехнулся Артём, решив, что тётка всё-таки не выдержала напора Татьяны. — Пойдём, малая, чайник поставим. А то с этими переездами с обеда ничего горячего во рту не было.
Они оба повернулись и направились на кухню, переговариваясь так непринуждённо, будто вопрос уже решён окончательно. По дороге Валерия громко рассуждала, куда лучше передвинуть старый кухонный стол, а Артём прикидывал, где удобнее поставить их пакеты с продуктами. Оба были совершенно уверены, что победили: в их семье так происходило всегда, стоило только навалиться всем скопом и достаточно долго давить на того, кто пытался сопротивляться.