– Оставь ключи под ковриком. Мы с Артёмом ближе к вечеру подъедем, сразу вещи занесём, чтобы лишний раз грузовую машину не оплачивать.
Надежде на мгновение показалось, будто в трубке зашипела помеха, словно где-то перебило старый провод. Она стояла в прихожей, одной рукой держась за обувную тумбу, и только успела стащить с ноющих ног тяжёлые осенние сапоги. В другой руке всё ещё шуршал пакет: творог, пучок свежей зелени и ещё какая-то мелочь, купленная по дороге из районной лаборатории, где она отработала полную десятичасовую смену.
– Валерия, повтори-ка, пожалуйста, – тихо произнесла Надежда, выпрямляя затёкшую спину и плотнее прижимая телефон к уху. – Какие вещи? И под каким ковриком я должна тебе что-то оставлять?
– Да обычные вещи, тётя Надя. Наши чемоданы, коробки с посудой, кое-какая техника, – ответила племянница таким тоном, будто объясняла очевидное человеку, который нарочно не хочет понимать. – Хозяйка квартиры, которую мы снимаем, сказала, что до конца недели надо выехать. У неё, видите ли, племянник из армии вернулся. А мама сказала, что глупо каждый месяц отдавать чужой женщине по шестнадцать тысяч гривен, если у тебя две комнаты без дела стоят. Ты ведь одна живёшь, места у тебя полно.
Надежда медленно вдохнула и так же медленно выдохнула, не отрывая взгляда от вымытого до блеска пола в коридоре. Эту двухкомнатную квартиру в старом кирпичном доме она выкупала долгих двенадцать лет. Ради неё отказывалась от отдыха у моря, годами донашивала старые пальто, бралась за ночные дежурства в лаборатории и экономила буквально на всём. Здесь каждый метр был не просто куплен — выстрадан, отмыт, обустроен её собственными руками.
– Твоя мама вправе распоряжаться чем угодно, но только у себя дома, – жёстко сказала Надежда, аккуратно повесив пальто на деревянные плечики. – Моя квартира не гостиница и не склад временного хранения. Вы с Артёмом взрослые люди, вам обоим по двадцать пять. Открывайте объявления и подбирайте жильё по своему бюджету.
– Ничего себе, – в голосе Валерии сразу зазвенела обида, быстро переходящая в злость. – Родную племянницу из-за такой мелочи отшивать? Мама говорила, что ты начнёшь жадничать, но я всё равно думала, что ты человечнее. Ладно, вечером ещё обсудим, когда Артём с работы придёт.
Связь оборвалась короткими гудками. Надежда несколько секунд смотрела на экран, потом покачала головой, положила телефон на тумбочку и прошла на кухню. Она решила, что разговор на этом исчерпан. Сестра Татьяна ещё с молодости обладала редким талантом командовать чужой жизнью и чужим имуществом, однако прямой отказ обычно охлаждал её пыл хотя бы на пару месяцев.
Но уже на следующий день, вернувшись домой немного раньше обычного, около шести вечера, Надежда остановилась перед своей дверью как вкопанная. Металлическая входная дверь была приоткрыта. Из квартиры гремела чужая музыка, а в подъезд тянуло запахом пережаренного лука и дешёвой колбасы.
Сердце болезненно ударило в грудную клетку. Надежда толкнула дверь ладонью и застыла на пороге. Узкий коридор оказался забит вещами так, что пройти было почти невозможно. Полосатые баулы громоздились один на другом, рядом стояла разложенная сушилка для белья, а прямо посреди прохода валялась пара грязных мужских кроссовок сорок четвёртого размера.
Из кухни, не торопясь, вышел Артём. Муж Валерии щеголял в серых домашних штанах с вытянутыми коленями и тёмной футболке. В руке он держал надкусанный бутерброд с сыром — тем самым сыром, который Надежда купила себе на ужин.
– О, тётя Надя уже пришла, – протянул он с набитым ртом, даже не пытаясь отойти с дороги. – А мы думали, вы сегодня до восьми в лаборатории. Проходите, только пока не разувайтесь, там песок с коробок натрусился, убрать ещё не успели. Кстати, а электрического чайника у вас нет? Этот, со свистком, пока закипит — состариться можно.
Надежда молча переступила через картонную коробку с кастрюлями и половниками. Внутри поднималась ледяная, колючая ярость, но внешне она оставалась пугающе спокойной.
– Артём, каким образом вы оказались в моей квартире? – спросила она ровным голосом. – Кто разрешил вам входить сюда без меня?
Из большой комнаты появилась Валерия, вытирая руки Надеждиным кухонным полотенцем. На лице племянницы не мелькнуло ни смущения, ни вины. Она держалась так, словно давно имела на это жильё полное право и только что удачно завершила переезд в собственную квартиру.
– Ой, только не начинай скандал прямо с порога, – отмахнулась она и подошла ближе. – Мама дала нам свой комплект ключей. Тот самый, который ты ей оставляла три года назад, когда лежала в больнице. Она сказала, что нечего добру пропадать, пока мы по съёмным углам мучаемся. Мы грузовик всего на три часа заказали, еле успели всё занести.
Надежда сразу вспомнила тот давний случай: тяжёлое воспаление лёгких, две недели в стационаре и сестру, которая сама вызвалась приходить поливать редкие фиалки на подоконниках. После выписки Татьяна долго и убедительно объясняла, почему запасные ключи так и не вернула, а Надежда тогда не придала этому значения.