К тому времени Екатерина Сергеевна уже без чужой поддержки сидела в широком кресле и, пусть медленно, но всё же сама проходила несколько шагов по комнате. А Дмитрий, как ни в чём не бывало, говорил в трубку бодро, легко, почти празднично.
— Мам, привет! Ну как ты там? Держишься? — весело спросил он и тут же, не дожидаясь подробного ответа, выпалил: — У меня новость потрясающая! Виктория беременна. Так что скоро у нашего дела появится настоящий законный наследник.
Екатерина Сергеевна не сразу ответила. Она лишь повернула голову и посмотрела на Марию. Та в этот момент осторожно протирала влажной салфеткой фарфоровые фигурки на полке — те самые безделушки, которые когда-то казались хозяйке дома ценнее, значительнее и надёжнее, чем судьба живого человека рядом.
— Поздравляю тебя, Дмитрий, — наконец сказала она удивительно спокойно. В её голосе не было ни тепла, ни злости — только ледяная ясность. — Ты, кажется, действительно нашёл себе пару по всем тем меркам, которые так любишь. А я в собственном доме впервые за долгие годы увидела настоящего человека. Именно человека — с большой буквы. Прощай. И больше по этому номеру не звони.
Прошёл месяц. Екатерина Сергеевна уже передвигалась увереннее, опираясь на деревянную трость, и однажды, не терпящим возражений тоном, попросила Марию поехать с ней к её нотариусу.
— Екатерина Сергеевна, что это такое? — Мария растерянно посмотрела на официальный бланк, который ей положили перед глазами. — Зачем вы мне это даёте?
— Это то, что должно было перейти к тебе ещё год назад, — сухо произнесла пожилая женщина. — Если бы мой сын не оказался таким беспросветным эгоистом. И если бы я сама не вела себя так мерзко.
Она взяла ручку и твёрдым, широким росчерком поставила подпись внизу страницы.
— Это дарственная на ту самую двухкомнатную квартиру на Набережной.
— Нет, — Мария сразу отодвинула документ от себя. — Мне от вас ничего не нужно. Я помогала не ради квартиры и не ради какой-либо выгоды.
— Знаю, — тихо ответила Екатерина Сергеевна.
И впервые за всё время она посмотрела на бывшую невестку не сверху вниз, не с привычной холодной оценкой, а с уважением. Настоящим, глубоким, почти смиренным.
— Именно поэтому ты и должна это принять. Тебе это пригодится. А мне… мне необходимо хоть что-то исправить. Я прожила жизнь с нелепой уверенностью, будто все люди делятся только на две категории: тех, у кого есть деньги, и тех, кто мечтает эти деньги отнять. А ты оказалась единственной рядом со мной, кто не просил, не требовал и не пытался урвать. Тебе от меня нужно было только одно — чтобы я оставалась человеком.
Мария опустила взгляд. Она понимала: спорить сейчас бессмысленно. Эта женщина уже приняла решение, а решения Екатерина Сергеевна, как и прежде, менять не любила.
— Кстати, — продолжила та после небольшой паузы, и на её губах появилась тонкая, почти прежняя ироничная усмешка, — дизайнерский ремонт в квартире на Набережной Виктория так до конца и не довела. Ей стало не до интерьеров.
Мария подняла глаза.
— Она ушла от Дмитрия?
— Сбежала, — с деловым спокойствием уточнила Екатерина Сергеевна. — Причём очень быстро. Как только её юристы выяснили, что основной строительный бизнес я переоформила на крупный благотворительный фонд. Почти всё, что считалось главным семейным активом. После этой новости её внезапная беременность тоже каким-то удивительным образом исчезла. Без следа.
Она усмехнулась уже жёстче.
— А Дмитрий теперь работает у меня личным водителем. Обычная должность, обычная зарплата. Пусть наконец попробует понять, чего стоит чужой труд и каково это — зависеть не от фамилии, а от собственных поступков.
Екатерина Сергеевна накрыла руку Марии своими тонкими пальцами. В этом жесте не было ни властности, ни привычного превосходства. Только усталость, благодарность и позднее раскаяние.
— Ты, Мария, никогда не была мне ровней, — сказала она негромко. — Потому что всегда была выше. Выше меня, выше Дмитрия, выше всей нашей семьи вместе взятой. Просто я слишком долго смотрела на людей с высоты своих проклятых миллионов гривен и не сумела вовремя разглядеть очевидное.
Наверное, так в жизни и бывает чаще всего. Одни годами возводят вокруг себя крепости — из дорогих вещей, громких фамилий, важности, статуса и холодного расчёта. Стены получаются такими толстыми, что в нужный момент из-за них уже невозможно докричаться о помощи.
А другие никаких стен не строят. Они просто приходят тогда, когда особенно нужны. И приносят в термосе тёплый домашний бульон тому, кто остался один.