И именно в эти часы, среди глухой тишины огромного дома, Екатерина Сергеевна впервые по-настоящему рассмотрела всё, чем так гордилась раньше. Дорогие полотна в тяжёлых рамах, мебель из редкого дерева, безупречно подобранные ткани, хрусталь, серебро, коллекционные безделушки — всё это вдруг стало мёртвым, холодным и совершенно бесполезным. Она часами лежала и смотрела на роскошь вокруг, постепенно осознавая страшную простую истину: ни деньги, ни положение, ни разговоры о «своём круге» не имеют ни малейшего значения, если ты не способен даже доползти до ванной и рядом нет ни одного человека, которому до тебя есть дело.
На третий день этого мучительного заточения внизу неожиданно щёлкнул замок. Звук показался ей почти оглушительным. Екатерина Сергеевна замерла, боясь пошевелиться, и с болезненной надеждой подумала, что это, наконец, вернулся Дмитрий, опомнившийся, испуганный, виноватый. Но через несколько минут в спальню вошла вовсе не он. На пороге появилась Мария.
Она остановилась у двери и молча осмотрела комнату: сбитые покрывала, упавший плед, следы беспомощных попыток передвинуться, пустые стаканы, разбросанные лекарства. На ней было то самое простое пальто на межсезонье, в котором её когда-то с ледяным презрением выставили из этого дома.
— Господи… Мария? Это правда ты? — с трудом выдавила Екатерина Сергеевна, и голос её сорвался на хрип. В глазах сразу выступили слёзы. — Что ты здесь делаешь? Кто тебя позвал? Кто-то из моих знакомых?
— Ваша соседка попросила зайти и посмотреть, всё ли в порядке, — негромко ответила Мария, ставя у стены тяжёлую дорожную сумку. — Она сказала, что уже второй день слышит из вашей спальни слабые крики, а дверь никто не открывает и на звонки не реагирует.
Екатерина Сергеевна была готова к чему угодно. К насмешке. К холодному торжеству. К горьким обвинениям. К словам, которые она, пожалуй, заслужила. Но Мария не сказала ничего подобного. Она просто присела у сумки, расстегнула молнию и достала большой термос.
— Я привезла куриный бульон. Он ещё тёплый, — спокойно произнесла она.
Потом Мария подошла к бывшей свекрови, без брезгливости и без театрального сострадания помогла ей приподняться с пола, осторожно усадила на кровати и подложила под спину несколько мягких подушек.
— Давайте, Екатерина Сергеевна. Вам нужно хоть немного поесть. Организму сейчас необходимы силы.
Следующие две недели Мария приходила ежедневно, как только заканчивала свою основную работу. Она не вспоминала прошлое, не требовала извинений, не рассказывала, как тяжело ей когда-то пришлось, и ни разу не позволила себе даже тени злорадства. Она просто делала то, что считала нужным. Тихо, собранно, аккуратно.
Мария помогала Екатерине Сергеевне умываться, меняла постель, перестилала бельё, готовила лёгкие супы, каши и отвары. Через знакомых она нашла хороших городских реабилитологов, добилась консультации специалиста, устроила настоящий разнос в поликлинике, пока не согласовали визит опытного массажиста на дом. Она проверяла лекарства, следила за дозировками, записывала время приёма препаратов и не позволяла никому относиться к лечению спустя рукава.
Всё это Мария делала без лишних слов. В её поведении не было ни мягкой сентиментальности, ни показной доброты. Она казалась удивительно собранной, почти непроницаемой, будто отгородилась от чужих эмоций прочной невидимой стеной.
Поначалу Екатерина Сергеевна только молчала. Ей было стыдно, страшно и неловко. Но постепенно она начала смотреть на Марию внимательнее. Она замечала, как та уверенно разговаривает с лечащим врачом, строго поправляет его, когда речь заходит о неподходящей дозировке, и спокойно использует такие медицинские термины, от которых у самой Екатерины Сергеевны начинала кружиться голова.
И только теперь ей вдруг вспомнилось то, что прежде она высокомерно не считала важным. Эта «простая девчонка», как она когда-то презрительно называла Марию, была не безликой провинциальной невесткой, а отличницей, выпускницей престижного медицинского института. Более того, у неё были реальные перспективы, ординатура, профессиональное будущее. И всем этим Мария когда-то пожертвовала ради Дмитрия, ради его удобства, ради того самого быта, который в их семье воспринимался как нечто само собой разумеющееся.
Однажды Екатерина Сергеевна, мучаясь от благодарности и собственной растерянности, попыталась сунуть Марии плотную пачку денег. Ей казалось, что так будет проще: заплатить, закрыть долг, вернуть отношения в понятную для себя плоскость. Но Мария даже не взяла купюры в руки.
— Я не ваша наёмная сиделка, Екатерина Сергеевна, — твёрдо сказала она и мягко отвела её ладонь с деньгами. — И делаю это не ради ваших средств и не ради вас лично. Мне просто нужно самой оставаться человеком и спокойно смотреть себе в глаза.
После этих слов Екатерина Сергеевна долго не могла ничего ответить.
Дмитрий удосужился позвонить матери лишь тогда, когда её состояние уже заметно улучшилось.