И теперь Оксана всерьёз собиралась отказаться от трёх комнат ради двух только потому, что в большой квартире, видите ли, больше пыли? Марине это уже не казалось странным. Это выглядело почти безрассудством.
— Подожди, — произнесла она медленно, стараясь удержать голос ровным, хотя внутри поднималась тяжёлая, липкая злость. — Я правильно понимаю? Ты хочешь, чтобы я оформила на себя кредит на сорок тысяч гривен, передала эти деньги тебе, ты закрыла бы ими кредитную карту, а свой сертификат, который мог бы сейчас вытащить тебя из долговой ямы, сохранила бы на новую квартиру? То есть жильё ты собираешься менять не потому, что Егору это жизненно необходимо, он ведь вообще ничего не требует, а потому что тебе самой хочется жить приятнее. А я в это время несколько лет буду выплачивать чужой долг, портить себе нервы и рисковать своей кредитной историей. Всё так?
— Ты нарочно всё выворачиваешь! — Оксана сорвалась на крик. — Ты всегда такая была: правильная, расчётливая, холодная! Я же не миллион гривен у тебя требую, я прошу поддержки! Да, я хочу нормальное жильё для сына. Да, я больше не могу сидеть в этой развалюхе! А ты предлагаешь мне спустить сертификат на долги и остаться в той же старой пятиэтажке. И это, по-твоему, помощь?
— Помощь, — Марина сказала почти шёпотом, — это когда человек оказался в беде и готов принять разумный выход. А ты пришла не за выходом. Тебе нужны деньги, чтобы не разрушилась картинка, которую ты себе придумала.
— Какая ещё картинка?
— Будто ты можешь позволить себе обмен квартиры, пока сидишь в декрете и живёшь на выплаты. Будто последствия твоих резких решений обязан взять на себя кто-то другой. В данном случае — я.
— Резких решений? — Оксана всхлипнула. — Ты серьёзно называешь резким решением желание накормить ребёнка?
— Нет. Я называю таким решением кредитную карту, которую ты открыла, заранее не понимая, чем будешь её гасить. И ещё я называю таким решением попытку залезть в новый долг, лишь бы не трогать сертификат, который как раз и нужен для поддержки семьи в тяжёлый период. Оксана, тяжёлый период у тебя не когда-нибудь потом. Он уже сейчас. Используй эти деньги как страховку. Закрой карту. А квартира… она никуда не убежит. Выйдешь на работу, Егор подрастёт, тогда спокойно посмотришь варианты двухкомнатной в новостройке.
— Не смей меня поучать! — выкрикнула Оксана. — Ты просто жадная, вот и всё! У тебя деньги есть, вы с мужем оба работаете, ипотека у вас копеечная, а родной сестре ты отказываешь! Папа бы помог, если бы у него была возможность!
— Папа и так помогает тебе каждый месяц, — напомнила Марина. — И я помогала. И дальше помогу, но не таким способом. Я не позволю повесить на себя твой кредит. Это не помощь. Это всё равно что бросать спасательный круг человеку, который сам держит в руках кирпич и не хочет его отпускать.
На другом конце линии воцарилась тишина. Несколько секунд Марина слышала только прерывистое дыхание сестры и то, как та шмыгает носом.
— Ясно, — наконец произнесла Оксана глухо, уже без крика, но с таким холодом, что Марине стало не по себе. — Всё поняла. Спасибо за такую сестринскую любовь.
— Оксана, не надо сейчас обижаться и бросать трубку. Давай нормально обсудим. Я помогу тебе разобраться с документами на выплаты по сертификату. Хочешь, вместе сходим в ЦНАП, я всё узнаю, посижу с тобой в очередях. Но кредит…
— Не нужно, — оборвала её сестра. — Сама как-нибудь справлюсь. Пока.
В трубке коротко пискнуло. Марина ещё несколько мгновений смотрела на потемневший экран телефона, чувствуя, как неприятно сжимается грудь.
Ведь она действительно могла бы взять этот кредит. Сорок тысяч гривен не были для их семьи неподъёмной суммой.
Дмитрий, скорее всего, рассердился бы, долго спорил, задавал бы неудобные вопросы, но в конце концов, наверное, согласился бы. Оксана успокоилась бы, месяц ходила бы благодарная, говорила бы мягким голосом, обещала всё вернуть. А потом… потом через полгода она пришла бы снова. За следующими сорока тысячами гривен. И Марина это знала.