— На сорок тысяч гривен. Ты оформляешь, отдаёшь мне деньги, я сразу гашу эту проклятую карту, а потом каждый месяц перевожу тебе по восемьсот гривен. Можно растянуть на пять лет. Ну или на три, если получится. А когда Егор начнёт ходить в сад на полный день, я найду подработку и буду отдавать больше.
На кухне повисла такая плотная тишина, что Марина вдруг отчётливо различила мерное тиканье часов на стене. Она медленно опустилась на табурет, словно ноги перестали держать.
— То есть ты хочешь, чтобы я взяла твой долг на себя? Чтобы кредит числился на моём имени?
— Не на себя, а для меня, — тут же поправила Оксана. — Это будет только по документам. Платить-то буду я. Честно. Ты же мне веришь?
— Верю, — без злости сказала Марина. — Но вопрос не в доверии. Оксана, у тебя сейчас из постоянных денег только детское пособие и помощь отца. Пособие — это слёзы. Как ты собираешься переводить мне платежи, если даже минимальные две тысячи восемьсот гривен по своей карте сейчас не вытягиваешь?
— Я… — Оксана сбилась, нервно сжала пальцы. — Буду ужиматься. На всём. Сама стану меньше есть. Егору каши на воде варить буду. Марин, ты даже не представляешь, как мне унизительно просить. Я же к тебе впервые с таким пришла.
— Не впервые, — тихо возразила Марина. — Позапрошлой осенью ты просила двенадцать тысяч на ремонт стиралки. Я дала. Ты вернула через год, и то не всё. В прошлом году тебе понадобилось шесть тысяч на занятия для Егора. Я перевела. Назад получила только половину. Я не веду счёт и не тычу тебя этим, Оксана. Просто я вижу всю ситуацию целиком.
— И что же ты видишь? — глухо спросила сестра.
— Вижу женщину в декрете, которая не выдержит ещё одной финансовой нагрузки. Даже если по бумагам этот кредит повиснет не на ней, а на сестре.
— А мне тогда что делать? — в голосе Оксаны дрогнули слёзы. — Ждать, пока коллекторы вынесут из квартиры последнее? Мне Егора жалко.
Марина помолчала несколько секунд, давая ей возможность перевести дыхание, а потом заговорила ровно, почти наставительно, как говорят с человеком, который в панике перестал видеть очевидное.
— Слушай. У тебя ведь есть семейный сертификат на ребёнка. Почему ты не оформишь ежемесячные выплаты из этих средств?
— Какие ещё выплаты? — Оксана непонимающе моргнула.
— Деньги на ребёнка до трёх лет из суммы государственной поддержки. Если доход на человека в семье ниже двух прожиточных минимумов, а у вас он точно ниже, тебе могут каждый месяц перечислять сумму детского прожиточного минимума. По нашей области это, кажется, примерно пять тысяч шестьсот гривен. И получать их можно, пока Егору не исполнится три года. Посчитай сама: за три месяца выйдет уже около шестнадцати тысяч восьмисот. За полгода — почти тридцать шесть тысяч. Ты сможешь закрыть большую часть кредитки без того, чтобы втягивать меня.
— Но… — Оксана сразу замялась. — Это же деньги из сертификата. Я хотела их оставить на жильё.
— На какое жильё? — Марина не смогла скрыть удивления.
— Ну я же говорила, что хочу поменять квартиру, — голос Оксаны неожиданно стал сухим, деловым, даже чуть высокомерным. — Ты знаешь, я живу в старой трёхкомнатной пятиэтажке. Это бессмысленно. Нам с Егором вдвоём столько места не нужно. Мы там только пыль по углам собираем. Я хочу продать эту трёшку, добавить деньги по сертификату и взять двухкомнатную в новостройке. Или хотя бы в доме поновее, панельном, но нормальном. Чтобы ремонт был человеческий, чтобы полы не скрипели, чтобы всё не сыпалось.
Марина застыла. Перед глазами у неё сразу возникла эта квартира: старая пятиэтажка на окраине, узкий подъезд, потемневшие коридоры, осыпающаяся штукатурка, но всё-таки три отдельные комнаты, где ребёнку есть куда уйти, где можно разложить игрушки, где есть пространство для Егора, который и так иногда шумит по ночам.