Марина стояла у раковины, медленно споласкивая тарелки, и вполуха улавливала, как за окном машины шуршат колёсами по влажному асфальту.
Осенний Киев жил своим обычным, чуть хмурым ритмом. Было уже около половины девятого вечера. Десятилетнюю Полину, свою дочь, Марина давно уложила спать, и теперь у неё наконец появилось редкое личное время: тёплый чай, приглушённая тишина квартиры и телефон на столе, который вдруг коротко завибрировал.
«Привет, Марин. Как ты?» — сообщение пришло от младшей сестры, Оксаны.
Марина вытерла ладони кухонным полотенцем и невольно улыбнулась. Оксана всегда жила на повышенных оборотах: могла среди ночи позвонить с внезапным планом переезда в другой город, а через день — рыдать в трубку, уверяя, что всё окончательно рухнуло и ничего хорошего уже не будет.
Последние три года у Оксаны и правда были похожи на бесконечные американские горки. Развод, судебные разбирательства, статус матери-одиночки, маленький Егор с задержкой речевого развития и логопедическими сложностями. Правда, благодаря постоянным занятиям большинство проблем уже удалось почти выправить.
Единственным мужчиной, на которого Оксана могла хоть как-то рассчитывать, оставался их с Мариной отец. На пенсии он то подрабатывал охранником, то числился кладовщиком и каждый месяц переводил младшей дочери по четыре-шесть тысяч гривен, чтобы та могла купить Егору лекарства, оплатить занятия или просто взять нормальные продукты.
Марина отправила в ответ смайлик. Почти сразу телефон зазвонил. Оксана, как всегда, не стала тратить время на вступления и с первых секунд вывалила всё разом.
— Марин, ты только не перебивай, у меня полный кошмар, — голос сестры звучал не просто тревожно, а как-то горячечно, с натянутой до предела ноткой. — Мне срочно нужны сорок тысяч гривен. Очень срочно. Прямо без вариантов.
Марина поставила чашку на столешницу и тихо прикрыла кухонную дверь, чтобы не разбудить Полину.
— Оксана, какие сорок тысяч? На что? Тебе же отец совсем недавно деньги переводил. Куда они делись?
— Понимаешь… — сестра замолчала на пару секунд, будто собиралась с духом. — У меня кредитка. Я последние месяцы ею расплачивалась, пока выплаты задерживали. А теперь проценты набегают, минимальный платёж почти три тысячи гривен, а у меня после коммуналки и Егоровых кружков остаётся от силы четыреста. Из банка звонят, давят, пугают. Марин, я уже не вывожу. Мне надо закрыть этот долг полностью. Один раз — и навсегда.
— Подожди, — Марина нахмурилась, стараясь уложить услышанное в голове. — То есть ты оформила кредитную карту, когда сидела дома с ребёнком, без нормального официального дохода, кроме пособия и папиных переводов?
— А что мне было делать? — голос Оксаны сорвался в обиженную, почти детскую интонацию. — Егору нужен был новый айфон для занятий, логопед сказал, что там важное приложение для речи. Потом холодильник накрылся. Потом ещё какие-то расходы пошли, одно за другим. Ты сама знаешь, сколько сейчас стоят продукты. Ну взяла я эту карту, и что теперь? Отдавать-то всё равно надо.
— Если отдавать нечем, зачем вообще было влезать в долг? — у Марины вырвалось резче, чем она собиралась сказать.
Она тут же мысленно одёрнула себя. Нельзя вот так сразу осуждать. Но внутри уже поднималась тяжёлая смесь жалости, злости и усталого раздражения: за сестру, за её вечные авантюры, за то, что всё снова ложится на чужие плечи.
— Ты не понимаешь, — Оксана мгновенно ушла в привычную защиту. — У тебя есть муж, работа, стабильность. Да, вы платите ипотеку, но вы вдвоём. А я одна. Совсем одна. И сейчас мне нужна именно ты.
— Ладно, — медленно произнесла Марина, пытаясь говорить спокойнее и мыслить практично. — Допустим. Как ты собираешься закрывать эту кредитку, если у тебя нет сорока тысяч гривен?
— Я хочу, чтобы ты взяла кредит на себя, — выпалила Оксана.