В них застыла лишь тяжёлая, годами накопленная усталость — от этой наглой прямолинейности, которую в их семье почему-то издавна выдавали за честность и чуть ли не за главную добродетель.
— Значит, ты даже день, когда у меня вклад заканчивается, себе куда-то занесла? — негромко спросила Ирина и положила ладони на колени.
— А как иначе, если дело касается своих? — Наталья даже не подумала смутиться. — Ты у нас одна, детей нет, особых желаний тоже никогда не водилось. В своём старом драповом пальто ещё спокойно пару зим проходишь, сапоги у тебя добротные, фабричные, не развалятся. И зачем тебе держать в банке такие деньги, чтобы их проценты да цены потихоньку съедали? А для Полины это шанс нормально войти в новую жизнь. Подарок серьёзный, уважение от семьи жениха. Она ведь у тебя единственная крестница. Ты должна радоваться, что можешь ей такое сделать. Алексей посадит тебя на самое почётное место, рядом с родителями. Так что собирайся: паспорт возьми, пенсионное удостоверение тоже, нам ещё в отделении очередь выстоять надо.
— Я с тобой ни в какое отделение не пойду, Наталья, — ответила Ирина сухо и удивительно спокойно. — И этих денег ты от меня не получишь.
Наталья на миг застыла, не закрыв рот. Её полное лицо, уже исчерченное мелкими ранними морщинками возле глаз, стало медленно темнеть, наливаясь обидой и злостью.
— Это ещё что значит — не пойдёшь? — наконец выдавила она. — Ты вообще понимаешь, что говоришь? Для родной племянницы пожалела? Бездетная тётка сидит на деньгах, как на сундуке, и свою же семью позорит! Мы фотографу уже аванс отправили, ресторан подтвердили. Я будущей сватье сказала, что моя сестра готовит приличный подарок, чтобы они не думали, будто мы последние бедняки!
— Не надо было распоряжаться чужим, — Ирина медленно поднялась, подошла к раковине и сполоснула под холодной водой маленькую фарфоровую чашку с отколотым краем на ручке. — Счёт в банке закрыт. Полностью. Ещё две недели назад.
На кухне сразу стало тихо так, будто воздух уплотнился. Только старая оконная рама раздражающе подрагивала от очередного порыва ветра. Наталья осторожно привстала с табурета, упёрлась кулаками в клеёнку и наклонилась вперёд. В её взгляде подозрение смешалось с внезапным испугом.
— Как это закрыт? — прошептала она, а потом голос сорвался выше. — Ты что, заранее сняла всё наличными? Куда положила? Дома держишь? Под матрасом? Ирина, ты совсем разум потеряла? Сейчас в подъездах кто только не шляется, мошенники кругом, наркоманы, воры! Немедленно доставай. Я сама уберу в сумку, у меня молния крепкая. Сразу поедем и отдадим Алексею из рук в руки.
— Никаких наличных нет, — сказала Ирина.
Она выдвинула ящик старого кухонного буфета, достала простой кнопочный телефон, разблокировала его и положила на стол рядом с натальиным листком в клетку.
— И под матрасом тоже ничего не лежит. Я сняла свои сбережения досрочно, из-за этого потеряла проценты за последний месяц, а потом потратила всё до последней гривны. На карте сейчас пятьсот шестьдесят гривен до аванса. Если хочешь, могу показать банковскую выписку. В прихожей в сумке лежит синий бланк с печатью.
Наталья схватила телефон дрожащими пальцами. Несколько секунд она смотрела в тусклый маленький экран, где чернела строка уведомления о списании средств со счёта. Потом швырнула аппарат обратно на стол, словно тот обжёг ей ладонь.
— Куда?! — взвизгнула она так резко, что за стеной тут же тявкнула соседская собачонка. — Куда ты дела больше четырёхсот тысяч гривен?! Тебя развели телефонные мошенники? Тебе звонили якобы из службы безопасности банка? Говори сейчас же! Я полицию вызову, заявление напишем, пусть перевод останавливают, счёт блокируют!
— Мошенница тут не я, прости Господи, — Ирина устало покачала головой. — Никто мне не звонил. Я взрослая женщина, дееспособная, память у меня ясная и голова на месте. Я купила себе деревянный дом на шести сотках в Крюковщине. С настоящей кирпичной печью, с колодцем во дворе, с маленькой баней и яблонями в саду. Дом хороший, крепкий. Его продавала пожилая учительница, она переехала к дочери в Чернигов. Сделку три дня назад оформили через ЦНАП, а вчера я получила выписку из Государственного реестра вещных прав. Теперь я собственница, Наталья. Вся сумма ушла продавцу безналичным переводом через защищённый банковский счёт.
Лицо Натальи исказилось так, будто она одновременно разозлилась, не поверила услышанному и вдруг поняла, что ничего уже не может изменить. Она тяжело опустилась обратно на стул; ножки жалобно скрипнули по полу.
— Дом?.. — хрипло переспросила она, хватаясь за ворот своего пальто. — Ты купила себе какую-то деревенскую развалюху, когда у тебя племянница замуж выходит? Зачем тебе земля на старости лет? Тебе скоро шестьдесят, спина через день ноет, ноги на погоду крутит! Кому нужны твои яблони? Ты из-за этой прихоти зажала деньги для свадьбы родного человека?
— Во-первых, мне пятьдесят три, а не шестьдесят, и до старости мне ещё надо дожить, — голос Ирины стал жёстче; прежней привычной уступчивости в нём больше не было. — Во-вторых, я тридцать лет прожила на первом этаже в этой панельной коробке, где из подвала круглый год тянет сыростью, трубы воняют под полом, а под окнами ночами орут дворовые коты. Я слишком долго терпела жизнь, в которой у меня не было ни тишины, ни своего угла по-настоящему.