— Одевайся быстро, паспорт прихвати, не забудь. Банк сегодня до семи, а нам ещё в ювелирный надо заскочить!
Наталья даже не потрудилась снять тяжёлое пальто из ненастоящего каракуля. Лишь резко дёрнула пуговицу у горла, шумно выпустила воздух с простуженным свистом и прошла прямо на кухню, оставляя на стёртом коричневом линолеуме мокрые серые отпечатки сапог. В одной руке у неё болтался яркий целлофановый пакет с коробкой заварных пирожных, в другой — толстая пластиковая папка, набитая блестящими рекламными проспектами.
Ирина в это время стояла возле плиты. Она держала старенький эмалированный ковшик с горячей водой и как раз собиралась залить травяной сбор — сушёную мяту со зверобоем. За мутным кухонным стеклом темнел промозглый ноябрьский двор: ветер таскал по лужам пустые фантики и размокшие тополиные листья. Под подоконником глухо потрескивала чугунная батарея, будто старый будильник, который никак не может окончательно замолчать.
— Ты бы хоть разулась, Наталья, — Ирина осторожно поставила ковшик на выключенную конфорку и вытащила из кармана фартука сухое вафельное полотенце. — Я только что пол вымыла. Какой ещё банк? Какое пальто? Я с утра никуда не планировала идти и тебя к шести не ждала.
— Пол она помыла, подвиг века, — отмахнулась старшая сестра и швырнула тяжёлую сумку на табурет. — Подумаешь, тряпкой два раза провела. Мне сейчас не до разуваний, у нас каждая минута на счету. Алексей сегодня со своими родителями едет в ресторан — аванс за банкетный зал отдавать, а у нас в смете огромная дыра. Мы с Полиной полночи просидели, на калькуляторе всё складывали. Одни только цветочные композиции на столы тянут на целое состояние, а ещё ведущий, аппаратура, кортеж из белых машин. Полина рыдает, говорит, что перед будущей свекровью со стыда сгорит, если свадьба получится как обед в заводской столовой.
Ирина молча повернулась к столу, сняла крышку с глиняного чайника и насыпала туда две полные ложки травяной смеси. По кухне сразу поплыл запах сухого летнего поля — тёплый, пыльный, немного горьковатый. Наталья всегда врывалась именно так: будто плечом выбивала входную дверь, заносила с собой кипу чужих забот, чужие громкие требования и железную уверенность, что весь мир обязан немедленно завертеться вокруг её семьи.
— А я-то здесь каким боком? — ровно спросила Ирина, опускаясь на край соседнего стула. — Полине двадцать четыре, её жениху почти тридцать. Оба работают. Родители у Алексея небедные, сам он в автосервисе нормально зарабатывает. Нужны им белые машины — пусть берут то, что могут оплатить сами. Зачем залезать в долги ради одного вечера?
Наталья смерила младшую сестру взглядом, полным жалостливого превосходства. Так обычно смотрят на глуповатых детей или на провинциальных тётушек, которые, по мнению городских родственников, ничего не смыслят в «приличной» жизни. Она наконец расстегнула пальто донизу, уселась напротив и подтянула к себе коробку с пирожными, даже не сделав вида, что собирается предложить их открыть.
— Сразу видно, что ты всю жизнь одна просидела и масштаба не чувствуешь, — назидательно произнесла она, постукивая ногтем по пластиковой папке. — Алексей — парень с будущим, и семья у него не простая. Отец держит две точки по замене масла, мать тридцать лет в налоговой отработала. Ты хочешь, чтобы про нашу Полину сказали, будто её из бедности подобрали с одним чемоданом? У них родни человек двести соберётся, все солидные, все будут смотреть, какую невесту сын в дом приводит. Нам надо лицо не потерять. Мы своих сто двадцать тысяч гривен наскребли, сватья двести тысяч дают, но этого мало. Катастрофически мало для такого уровня!
— Значит, сделайте проще, — Ирина слегка пожала плечами. — Распишитесь, пригласите самых близких в небольшое кафе, посидите спокойно, по-семейному. Зачем кормить две сотни гостей? Ты половину этих людей даже по именам не вспомнишь.
Наталья всплеснула пухлыми руками в дешёвых трикотажных митенках.
— По-семейному! Слышали бы вас добрые люди! Чтобы потом золовки надо мной хихикали, мол, я дочь на бутербродах со шпротами замуж выдала? Нет уж, у нас всё будет как положено, по высшему разряду. И не морщи нос, Ирина, мы за тебя уже всё решили.
Она вытащила из кармана тетрадный лист, сложенный вчетверо. Бумага была исписана мелким плотным почерком, между строк теснились кривоватые цифры. Наталья развернула листок и торжественно прихлопнула его ладонью к клеёнке.
— Твой вклад пойдёт на свадьбу племянницы! Вернее, счёт уже должен был закрыться, а если точнее — мы сейчас вместе пойдём и закроем его, пока операторы ещё на месте. Только не начинай дёргаться, я всё помню до копейки. Три года назад ты продала свою долю в том родительском сарае возле станции и ещё компенсацию с завода получила. Положила ровно триста сорок тысяч гривен под хороший процент, с выплатой в конце срока. Вчера, двенадцатого числа, твой договор как раз закончился. С процентами там набежало больше четырёхсот тысяч гривен. Прямо идеально в нашу смету ложится, копейка в копейку.
Ирина смотрела на сестру, не отводя глаз. В её серо-голубом взгляде не появилось ни испуга, ни смущения.