Здесь всегда стояли свежие букеты, а в воздухе тянулся тонкий запах дорогого ароматического диффузора. Ни детских машинок под ногами, ни разбросанных кубиков, ни утренних капризов и плача. Только мягкие шёлковые халаты, бокалы вина по вечерам, внезапные выезды в загородные спа-комплексы и бесконечные слова восхищения его умом, вкусом и широкой душой. Кристина прекрасно знала, как заставить мужчину чувствовать себя значительным. Она смотрела на Владимира так, будто он был центром её вселенной, и он от этого расправлял плечи, всё сильнее убеждаясь: он сделал единственно верный выбор.
А Екатерина в это время словно проваливалась в свой личный кошмар. Ночами она плакала в подушку, прислушиваясь, как ровно дышат дети, а по утрам просыпалась с ледяным страхом в груди: что теперь делать и на что жить? Выплаты по уходу за ребёнком закончились, накоплений не осталось — всё, что удавалось откладывать, уходило на общую семью, которой теперь больше не было.
И всё же именно те жестокие слова Владимира — про то, что она больше никому не нужна, — однажды ударили по ней не как приговор, а как разряд тока. Утром Екатерина долго смотрела на своё отражение. Опухшие от слёз глаза, бледное лицо, потухший взгляд. «Да, такой я действительно никому не нужна, — внезапно подумала она. — Даже самой себе». Эта мысль больно обожгла, но вместе с болью пришла злость. А злость, если направить её правильно, способна поднять человека с самого дна.
Она не бросилась искать нового мужчину, чтобы кому-то что-то доказать. Екатерина решила сначала вытянуть из пропасти себя. Она написала старым знакомым, вспомнила прежние навыки и вскоре взяла на удалённое ведение страницы небольшой стоматологической клиники в социальных сетях. Спать приходилось по пять часов, работать — поздно ночью, когда Даниил и София уже засыпали. Зато появились первые собственные деньги. Потом она подстриглась, убрала из шкафа бесформенные растянутые футболки, записала Даниила на занятия по робототехнике, а Софию — в бассейн. Жизнь всё ещё была непростой, местами жёсткой, но у неё начали появляться новые очертания. И главное — эти очертания принадлежали уже самой Екатерине.
Тем временем в безупречной, отполированной до блеска реальности Владимира стали проступать первые тонкие трещины.
В день зарплаты он открыл банковское приложение и сразу помрачнел. Нужно было перечислять алименты, причём сумма выходила весьма ощутимой. Раньше эти деньги незаметно растворялись в общем семейном бюджете, а теперь казались почти болезненной потерей. На вечер они с Кристиной собирались забронировать недешёвую поездку на выходные, но Владимир неловко замялся и предложил:
— Слушай, милая, может, в этот раз выберем что-нибудь поближе? Алименты надо перевести… Я немного не рассчитал расходы.
Кристина, лениво накручивавшая на палец прядь волос, вдруг застыла. На мгновение в её глазах мелькнул холодный, почти металлический блеск.
— Ясно, — протянула она. — То есть из-за твоих детей я остаюсь без нормального отдыха в спа. Прекрасно.
Следующий удар по их красивой картинке случился, когда Владимир решил примерить на себя роль заботливого воскресного отца. То ли совесть зашевелилась, то ли постоянные звонки матери подействовали, но он всё-таки забрал Даниила и Софию на выходные. Детей он привёз в стерильно-чистую квартиру Кристины, где каждая вещь стояла на своём месте и, казалось, существовала только для того, чтобы ею любовались издалека.
Даниил и София, не привыкшие к такому музейному минимализму, уже через час превратили дизайнерскую гостиную в подобие игровой площадки после урагана. София опрокинула стакан вишнёвого сока на белоснежный ковёр, а Даниил, пытаясь рассмотреть блестящую фигурку на полке, случайно уронил и разбил статуэтку, которую Кристина привезла из Милана.
Кристина молча ушла в спальню и закрыла дверь.
Вечером Владимир отвёз уставших детей обратно к Екатерине и с удивлением отметил, что бывшая жена вовсе не выглядела раздавленной горем. Напротив, в ней появилась какая-то собранность, свежесть и тихое спокойствие, которое почему-то неприятно кольнуло его самолюбие.
Когда он вернулся, его уже ждал не разговор, а ультиматум.
— Чтобы этого детского сада в моей квартире больше не было, — отчётливо, почти по слогам произнесла Кристина, одновременно набирая номер клининговой службы. — Я не подписывалась быть аниматором в твоём семейном цирке. Хочешь встречаться с детьми — веди их в парк, кафе, развлекательный центр, куда угодно. Но моя территория предназначена только для нас.
Владимир стоял перед ней, не сразу находя, что ответить.
