Тамара поставила пустой стакан на стол и поднялась с места.
Она прошла по кухне, провела рукой по стене. — Обои здесь тоже стоит заменить.
Он заметил её движение. — Вы уже задумываетесь о ремонте? — в его голосе прозвучала лёгкая улыбка, которую он не стал скрывать. — Я всегда стараюсь сосредоточиться на конкретных делах, когда нервничаю.
Это профессиональная привычка.
— Переключаюсь на задачи, — ответила она. — Такая деформация полезна.
Она повернулась к нему. — Сергей Владимирович, можно задать вам личный вопрос? — Можно. — Почему вы рассказали мне о письме, которое он перехватил?
Ведь могли этого не делать.
Меня бы выгнали из квартиры, как и было задумано, и нашли бы другого аудитора.
Он немного помолчал, а затем объяснил. — Потому что я увидел человека, которого обманули.
И при этом у которого была голова на плечах.
Мне неприятно, когда обманывают людей с головой на плечах.
Это… нерационально.
Тамара чуть не рассмеялась. — Нерационально? — Ну и несправедливо, — тихо добавил он. — Тоже.
Она взглянула на него.
Он не отводил взгляда.
За окном горел фонарь, осенний ветер качал ветку тополя, и её тень дрожала в жёлтом свете. — По поводу вашего предложения о работе, — произнесла она. — Да? — Я согласна.
При одном условии. — Слушаю. — Никаких дел, связанных с бывшими мужьями.
Хватит.
Он улыбнулся.
Искренне, не ради формальности. — Согласен.
Тамара направилась в коридор, сняла пальто с вешалки, которое повесила сюда около часа назад.
Сделала это сама.
На свою вешалку.
В своей прихожей.
Она набрала номер Надежды. — Наташ, я дома. — Как? — голос подруги звучал напряжённо. — Всё прошло? — Всё прошло.
Приедешь завтра?
Поможешь выбрать обои.
Короткая пауза. — Галь, ты точно в порядке? — Да, точно.
Завтра всё расскажу.
Приезжаешь? — Конечно приеду.
Во сколько? — В десять.
И каталоги возьми, они у тебя где-то должны быть.
Надежда рассмеялась.
Облегчённо и тепло. — Возьму.
Спокойной ночи, Галь. — Спокойной ночи.
Тамара положила телефон.
В прихожей воцарилась тишина.
Ковалев надевал пальто. — Вас подвезти? — предложил он. — Нет, спасибо.
Сегодня останусь здесь. — Хорошо. — Он взял портфель.
Потом, уже у двери, остановился. — Тамара Сергеевна. — Да? — Если завтра возникнут вопросы по оформлению документов, звоните.
Я буду на связи. — Спасибо. — И по поводу обоев, — добавил он, выходя, — мне кажется, светло-бежевые подойдут.
К паркету.
Она посмотрела на него. — Вы разбираетесь в обоях? — Я недавно делал ремонт, — ответил он. — Один.
Тоже выбирал сам.
Она кивнула.
Он ушёл.
Дверь тихо закрылась на ту же хорошую немецкую петлю.
Тамара постояла в прихожей.
Потом направилась в гостиную, подошла к книжному шкафу.
Открыла третий ящик.
За томом Толстого не было ничего, пусто, лишь тонкий слой пыли там, где раньше что-то лежало.
Флешка исчезла вместе с документами.
Туда, куда и должна была уйти.
Она закрыла ящик.
Провела пальцами по корешкам книг.
Многие из них были её, ещё до встречи с ним.
Тургенев, Паустовский, Ахматова.
Несколько справочников по бухгалтерскому учёту.
Потрёпанный словарь иностранных слов с закладкой на букве «А».
Она достала телефон и отправила дочке сообщение: «Всё хорошо.
Дома.
Расскажу в воскресенье при звонке.
Люблю тебя.» Ответ поступил спустя минуту: «Мама, я знала.
Люблю тебя больше.
Спи.» Тамара улыбнулась.
Убрала телефон.
Прошла на кухню, набрала воды, выпила стакан, стоя у окна и глядя в темноту.
Тополь за стеклом качался на ветру.
Фонарь светился жёлтым.
Где-то далеко проехала машина.
Она подумала о Алексее.
Не со злостью, просто спокойно, как думают о человеке, который когда-то занимал большое место в жизни, а теперь занимает намного меньшее.
Он был умён.
Это факт.
Он умел просчитывать, планировать, строить схемы.
Он ошибся в одном: не учёл, что она тоже умеет просчитывать.
Семь лет рядом с ней, и он так и не понял, с кем живёт.
Это была, пожалуй, его главная ошибка.
Тамара выключила свет на кухне.
Прошла в спальню.
Постельное бельё было её, забирала своё в ту ночь.
Застелила кровать, открыла форточку.
Осенний воздух был прохладным и немного влажным.
Она легла, закрыла глаза.
Завтра Надежда привезёт каталоги обоев.
Они будут пить чай и листать страницы, и Тамара выберет что-то светлое.
Что-то, что наполнит комнату свежестью.
Послезавтра она выйдет на новую работу.
На следующей неделе позвонит дочке и расскажет всё.
А пока она лежала в тишине, в своей квартире, слушая, как ветер колышет ветку тополя за окном, и это было вполне нормально, достаточно и по-настоящему.
Надежда пришла в четверть одиннадцатого с тремя каталогами под мышкой и сумкой, из которой выглядывал батон. — Принесла завтрак, — сказала она с порога. — Ты не обидишься? — За батон? — За то, что я прихожу с едой, будто ты сама не можешь. — Не обижусь, — ответила Тамара. — Заходи.
Они уселись на кухне, ели бутерброды, листали каталоги.
Надежда говорила много, что было привычным для неё в моменты волнения за близких. — Вот этот красивый, — она ткнула пальцем в светло-серый вариант с едва заметной текстурой. — Стильный. — Мне надо что-то тёплое, — сказала Тамара. — Не холодное. — Тогда вот этот, — Надежда перевернула страницу.
Тёплый бежевый, почти кремовый, с тонкой горизонтальной полосой.
Тамара изучила страницу.
Потом сказала: — Да.
Вот этот. — Уверена? — Уверена.
Надежда отложила каталог и внимательно посмотрела на неё. — Расскажи мне всё-таки.
Как это было вчера.
Тамара налила чай.
Подумала, с чего начать. — Он пришёл за флешкой. — За какой флешкой? — За той, где хранилось то, что держат только в надёжном месте.
Чёрная бухгалтерия, скорее всего. — И что? — И её там не оказалось.
Уже не было.
Надежда молчала, смотря на неё. — Галь, он знает, что ты всё это сделала? — Да.
Я сама ему сказала. — И что он? — Ушёл. — Просто ушёл? — Просто ушёл.
Надежда смотрела ещё несколько секунд.
Потом взяла кружку, сделала глоток чая. — А этот, Ковалев.
Он… нормальный человек?
Тамара задумалась. — Да.
Нормальный. — Ты покраснела, — отметила Надежда спокойно. — Я не покраснела.
Просто чай горячий. — Конечно, горячий.
Тамара поставила кружку на стол. — Наташ. — Что? — Не надо. — Я ничего не говорю. — Вот именно.
Не говори.
Надежда улыбнулась.
Тихо, про себя. — Ладно.
Значит, светло-бежевые? — Светло-бежевые. — Хорошо под паркет пойдут, — кивнула Надежда. — Кто-то умный подсказал?
Тамара взяла каталог и сделала вид, что изучает следующую страницу. — Просто логика, — ответила она.
Надежда молчала.
Просто улыбнулась и опустила взгляд в кружку.
За окном октябрьское утро набирало силу.
Тополь стоял неподвижно.
Фонарь уже не светился.
Дневной свет был другим, и комната выглядела чуть иначе.
Больше пространства.
Светлее.
Или это лишь казалось.
